Раскаты грома
![Раскаты грома](/uploads/covers/2024-02-23/raskaty-groma-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Евгений Капба
- Жанр: Попаданцы / Самиздат, сетевая литература / Боевое фэнтези / Магическое фэнтези / Эпическое фэнтези
Читать книгу "Раскаты грома"
IV ГРЯЗНЫЕ РУКИ
Кавалькада всадников миновала мост через Эдари и приближалась к домену Буревестника. Впереди ехали Скавр Цирюльник и Рем Тиберий Аркан — как и положено, со знаменем в руке. Ярко светило осеннее солнце, его лучи пробивались сквозь темные облака и согревали стылую, уже готовую к зиме землю, отражались от покрытых тонким льдом луж, заставляли воинов, снявших широкополые шапели, щурится и улыбаться.
Здешние места здорово переменились с тех пор, как молодой герцог бывал тут в последний раз, путешествуя на груженых мрамором баржах.
Междоусобица закончилась, и деспот железной рукой наводил порядок: за этим его и поставили. Висели вдоль дорог бандиты, дезертиры и «желтые повязки» с табличками на груди, радуя ворон и пугая обывателей. Оптиматские мигранты, согнанные из портовых трущоб Аскерона и разбитые на трудовые бригады, мостили дороги, рубили просеки, чистили канавы и мели листву под присмотром суровых, одоспешенных и вооруженных баннеретов, которые принимали такую новую обязанность стоически. Они бы с гораздо большей радостью загнали матерого секача в лесу, или отправились бы на границу — убивать охочих до наживы западных рыцарей-разбойников, но — долг есть долг!
Аскеронские ортодоксальные аристократы уже внушили ужас приезжим оптиматам своей принципиальностью и скорым на расправу нравом, так что теперь достаточно было одному или двум верховым маячить на ближайшем холме, чтобы одетые в грубые, но добротные шерстяные плащи подневольные работнички начинали вкалывать в разы усерднее. А за страх там, или за совесть — это сердитых кураторов не волновало. Главное, чтобы дело было сделано.
Внутренние таможни, которые пытались ввести оптиматские владетели, воспользовавшись смутой, в Аскероне отменили еще весной. Специальный указ деспота покончил с этим позорищем на веки вечные, и такая перемена поспособствовала немедленному оживлению торговли. По Эдари шли караваны барж, по прибрежным дорогам и мостам через реку — вереницы вьючных животных и груженых различным товаром фургонов. Везли на продажу продовольствие и продукцию лесных промыслов ортодоксальные поселяне, скупали в крупных оптиматских селах на ярмарках сельскохозяйственное сырье предприимчивые негоцианты, сновали туда-сюда со всякой нужной мелочевкой коробейники — товарищи Гавора по цеху.
В общем — сплошное благолепие и пастораль. Скирды соломы на полях, стада, щиплющие последнюю осеннюю травку, штабели дров на опушках по-осеннему ярких лиственных лесов… Поселяне и поселянки, с песнями завершающие последние уборочные работы — ни один колосок не должен был пропасть!
— Если есть на свете рай — это Аскеронский край! — выдал со смешком Скавр. — Расцвело герцогство при деспоте? Небывалый урожай, рекордные таможенные сборы, запредельные объемы ремесленной продукции… Я не удивлен, что Монтрей выбрал нас, а не Тимьян. Если ортодоксам не мешать — мы можем свернуть горы!
— Сколько человек казнили за лето? — поднял бровь Рем. — Сколько аристократов эмигрировало?
Он слишком хорошо знал своего отца и его методы и не питал иллюзий по поводу цены всего этого буйного экономического роста и видимого процветания. Цирюльник в ответ на такие провокационные вопросы пожал плечами:
— Тысячи три повесили, и всех — за дело. Но что такое три тысячи для всего герцогства? Никто и не заметил, а кто заметил — только порадовался, — гирлянды из трупов, похоже, лысого тарвальца не смущали. — Половина — казнокрады, другая половина — бандиты…
— А третья? — поднял бровь Аркан. — Третья половина?
— Не бывает третьей половины, ваше высочество… — неуверенно проговорил тарвальский баннерет, знаменитый Кровавый Цирюльник. — Откуда ей взяться?
— Зная моего папашу… — начал Аркан, но тут же прервался, засмотревшись на некое масштабное действо развернувшееся как раз на другой стороне Эдари, куда копыта лошадей дружины Буревестника должны были ступить с минуты на минуту.
Там раскинулась ярмарка: шатры, повозки, жаровни с мясом, выпивка, музыканты… Понятное дело — крестьяне продавали зерно и скот, торговцы предлагали им ремесленные изделия, соль, полезные мелочи и инструменты. Однако, в отличие от привычных Рему с детства сельских торжищ, территория здесь была огорожена рогатками! Совсем как военный лагерь. И у единственного входа собралась большая толпа народу с вьючными животными и повозками. В основном — мужчины, одетые очень характерно: камизы, шоссы, чеп… Оптиматы?
— Это еще что за чертовщина? — удивился Рем.
— Так указ деспота, — пояснил Скавр. — На ярмарки теперь всех подряд не пускают.
— Вот как? — Рем действительно увидел с десяток воинов в черных аркановских коттах, которые по какому-то принципу фильтровали людей, одних пропуская, других — спроваживая к черту после порции ругани, третьих — направляя к реке. — И в чем суть нововведения?
— По всему герцогству… Хм! По всей деспотии перестали пускать в присутственные… Да и вообще — в любые общественные места немытых и нечесаных людей. И нелюдей! Будь ты хоть трижды эльф, если руки у тебя не вымыты и меж пальцами — короста, то ты пойдешь к черту! Или — если по волосам ползают вши!
— Однако! — дернул головой Аркан. — Дискриминация по гигиеническому признаку? Такого свет еще не видывал. И что, наши земляки-оптиматы прям сразу кинулись мыться?
— А вы сами посмотрите… Одно дело — присутственные места, всякие муниципалитеты и конторы, там этих самых, прости Господи, земляков и днем с огнем не встретишь, и другое — осенние ярмарки! Вы спрашивали про третью половину? Вот она, ваша третья половина.
Дружина Буревестника уже приблизилась к месту событий достаточно, чтобы убедиться: действительно — у ярмарки назревал серьезный конфликт. Оптиматские крестьяне сгрудились в кучу перед стражниками и орали указывая на возы с продукцией и на торговые ряды.
— Чинш? — спросил Аркан. — Они впервые продают всё сами, да? Первое лето без барщины — и такая засада! Мало того что с места сдернули, так еще и мыться заставляют… Какое досадное недоразумение.
— Хо-хо, пусть привыкают, грязнули! — раздался комментарий от кого-то из дружинников, и тут же посыпались все обидные прозвища, которыми ортодоксы награждали своих соседей оптиматской веры: — Тухлятина, свинтусы, навозники!
Отмена обязательных отработок на полях феодала и введенный вместо этого указом единый денежный налог и так вызвал настоящие глобальные потрясения в оптиматской части аскеронского общества. И если прогрессивные аристократы типа дю Керванов, Варнифов или Инграма и сами уже давно ввели практику сдачи земли в аренду крестьянам в обмен на звонкую монету, то дремучая часть сельских оптиматов была задета за живое. Такая смена привычного уклада! А теперь еще и руки мыть надо! И не только руки — в принципе, если стражник чувствовал, что от желающего продать зерно или овощи на ярмарке плохо пахнет — он отправлял его прямиком к реке, мыться и стирать одежду. И это вызывало целую бурю недовольства.
Глупости? Куда там! Забитые и необразованные представители «третьего сословия» (тех, кто работает) были уверены, что еретики-ортодоксы таким образом хотят заставить их сотворить какие-то свои дьявольские обряда и погубить бессмертные оптиматские души. И одной только искры недоставало, чтобы недовольство не превратилось в откровенный бунт.
Аркан направил коня в самую толпу, Негодяй гарцевал на месте, косил дурным глазом, издавал странные звуки, распугивая оптиматских крестьян-вилланов.
— Я — Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский! — выкрикнул Буревестник и взмахнул знаменем, с которого щерился жуткой ухмылкой Красный Дэн Беллами. — Вижу, мои добрые подданные, у вас возникло непонимание с людьми деспота?
«Люди деспота» заметно расслабились: черные котты и черные знамена, да и громогласное представление герцога дали им понять — прибыло подкрепление, и теперь многосотенная толпа оптиматов не сможет их смять. С другой же стороны… Один Бог знает, чего ожидать от сумасбродного молодого Аркана!
Оптиматы, которые еще не прошли сквозь фильтр стражников, и те, которые отказались мыться, собрались в кучу и буйно что-то обсуждали, а потом вытолкнули мужика, дородством и качеством одежды явно выделяющегося из толпы. Этот виллан в лихо сдвинутом набекрень кале, который едва держался на сальных волосах, низко поклонился, едва ли не метя кудлатой бородой дорожную грязь, а потом забубнил, постоянно оглядываясь на своих единоверцев:
— Вашество Аркан, это самое, как батюшка-деспот вашества-то повелел деньгой платить, а не отработки сеньору делать, так мы собрав урожай и повезли на ярмарку, чтобы и в казну-то и сеньору, и церкви-матери оптиматской положенное отдать. А люди предвосхитительства деспота не пускают! Не велено, говорят, честному оптимату на ярмарку ехать, зерно и картофель торговать!
— Вот как? — нахмурился Аркан и грозно глянул на стражников в черных коттах.
Старший из них, судя по нашивкам — сержант, тут же подкинулся:
— Ваше высочество, да мы…
— Пусть он говорит! — погрозил пальцем Буревестник. — Он такой же мой подданый, как и вы, верно? Как звать тебя, добрый поселянин?
Дружинники Аркана, хорошо знающие своего господина, уже переглядывались встревоженно — такой тон означал крайнюю степень бешенства. Но «доброму поселянину» это было невдомек, и незнакомому сержанту деспотской стражи — тоже.
— Оскар, вашество, — увидев, как грозный герцог дал укорот служивому, оптиматы явно оживились. — Я староста Шеврю-Барбю, у нас большая деревня, на триста дворов! Не пустили нас на ярмарку, почти никого! Так все и было, клянусь Фениксом! Так он и сказал: ежели не соблюдаете вы, гиены, правила, и не скребете тело свое, и не становитесь как ортодоксы — то всё, нет вам пути на ярмарку, и ничего вы не продадите! Мол ваш, оптиматский дух противен нам, и вы свою мерзость оптиматскую на ярмарку не пронесете! И что это теперь — нам от веры нашей отказываться? Или налог не платить? Герольд проезжал по градам и весям и возвещал что ныне это… Свободное вероиспытание! Никакого ущемления! Так как же оптиматский дух им мерзок?
Закончив, староста Оскар уставился себе под ноги.
Сержант явно имел много чего сказать по этому поводу, но держался, помня строгий взгляд герцога. Аркановские люди давили ухмылки — они-то знали разницу между «гиеной» и «гигиеной», независимо от вероисповедания, при таком-то господине с квартирмейстерскими замашками и маниакальной страстью к чистоте, приобретенной после гребной практики в пиратском трюме. Сам же Буревестник медленно выдохнул воздух сквозь сжатые зубы.
— Я не знаю, Скавр, — проговорил он. — Есть ли смысл что-то объяснять или это такая же дурацкая затея, как попытка пробить лбом гранитную стену?
— Если мы не будем пробовать — то чем мы отличаемся от Синедриона? — парировал Цирюльник. — Хотите — я попробую?
— Я сам, — сделал жест рукой Аркан, спрыгнул с коня, а потом взглядом нашел среди своих людей одного ортодокса, одного оптимата и одного популяра, и мотнул головой, призывая приблизиться.