Фрунзе. Том 2. Великий перелом
![Фрунзе. Том 2. Великий перелом](/uploads/covers/2022-11-24/frunze-tom-2-velikij-perelom-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Ланцов
- Жанр: Попаданцы / Фантастика
Читать книгу "Фрунзе. Том 2. Великий перелом"
Пролог
Новый год.
Снег. Мороз. Прохожие спят в сугробах, увлекшиеся репетицией торжества. Бродячие собаки шарахались от шумных компаний. Мусор. Гам. Разве что фейерверков не хватало и украшательств на улицах. В остальном также, как и в начале XXI века. А в чем-то даже интереснее. Во всяком случае в Москве, где из-за реагентов и общего изменения климата новогодний снег еще не стал редкостью…
Иосиф Виссарионович сидел в кресле, курил и с улыбкой наблюдал за домашней суетой. Супруга хлопотала, но не сильно расторопно. Кухня и стол никогда не были ее сильной стороной. Но слуг, точнее домработниц, как их в это время называли, она понукала, в немалой степени мешая.
Сыновья весело бегали. Что-то кричали.
Совсем молоденькая дочка спала в комнатке, под присмотром нянечки.
Гости болтали о всяком.
Елки не было. Петровскую традицию рождественских елей еще не перенесли на Новый год. И все еще отчаянно с ними боролись, как с пережитками старины[1].
А вот стол, заставленный яствами, присутствовал. Да с поистине кавказским размахом. И люди потихоньку «прогревались» перед торжеством. Иосиф очень любил наблюдать за пьяными. Ведь что у пьяного на языке — то у трезвого на уме. И выявлять таким образом врагов с заговорщиками очень просто.
Вот и сейчас — наблюдал.
Преимущественно молча, лишь изредка вставляя фразу, шутку, или тост. Сам он пил очень ограниченно. Скорее даже пригублял, чем пил. Но тосты произносил большие, красивые и долгие. Внимательно всматриваясь в людей. И фиксируя их реакцию. Все более и более пьяную, так как хоть сам и пил едва-едва, но другим такое не прощал. Воспринимая, как неуважение.
Но вот, случайно оброненная фраза заставила его отвлечься.
Фрунзе…
Этот человек за минувший год сломал ему всю стратегию. А ведь все так хорошо складывалось… Михаил Васильевич даже почти что умер. Уже и смерть клиническую констатировали…
Если бы не произошло «этого чуда», то можно было бы пустить слухи о том, что это люди Троцкого его «зарезали» на операционном столе. И на волне этого общественного негодования утвердить Ворошилова на пост наркома. Ну а дальше шел черед Дзержинского. Он был уже на последнем издыхании и довести его до сердечного срыва не составляло трудов. Умрет сам? Хорошо. Нет? Всегда можно «вылечить». Да, главой ОГПУ стал бы Менжинский. Но он был уже в целом недееспособен, так что вся реальная власть сосредоточилась бы у Ягоды. Так или иначе, но он рассчитывал за минувший год получить контроль за этими двумя силовыми ведомствами.
Зачем все это?
Партийное большинство давало формальную власть, позволяющую принимать разного рода решения. Силовые же наркоматы давали власть реальную, фактическую. Ведь великие дела делаются, как некогда справедливо заметил Бисмарк, не постановлением большинства, а железом и кровью. В чем Иосиф Виссарионович уже успел убедиться во время революции и за годы Гражданской войны…
— Папа, папа! — с веселым криком к Сталину подбежал маленький сын. — Смотри что мне подарили!
— Славно, — потрепав его за волосы, ответил отец. Благодушно кивнул супруге, что де подарок славный. И вновь погрузился в свои мысли.
Партия не была однородной никогда.
Кто-то в одну сторону тянул, кто-то в другую. И даже такой авторитет как Владимир Ильич не был для Сталина безусловным «путеводителем в будущее». И не только для него. Да, во многом генеральный секретарь с ним соглашался. И в кое-чем даже заходил дальше, из-за чего они ругались.
Например, знаменитый прецедент «матрешек», когда Иосиф пытался протолкнуть куда более радикальный вариант «национального самоопределения». Предлагая каждому самому малому народу или даже отдельной его ветви автономию того или иного типа. Что порождало несколько уровней автономий в автономиях — те самые «матрешки», за которые его критиковал Ленин. Дескать, увлекся.
Но имелись между ними и системны разногласия. Тот же, НЭП. Сталин изначально не видел смысла в этом заигрыванием с буржуазией и стоял за создание «социалистической экономики» без всяких переходных вариантов. Сразу. Впрочем, ему хватало ума действовать осторожно. Сильным оратором он не был никогда, и не мог в публичном поле обыграть Владимира Ильича и его сторонников. Те умели и выступать, и убеждать, склоняя умы в нужное русло. Не все умы, но большинство, в том числе и потому, что номинально «коммунистическая» партия была на деле сборной солянкой из разных «левых» течений. Поэтому Иосиф Виссарионович пошел к власти и доминированию иным, аппаратным путем… И тут на сцену вышел Фрунзе. Новый, словно бы обновленный после клинической смерти. Сломавший ему всю партию.
Процедура была отработана.
Один боец проходил внутрь и осматривал ближайший пролет. Остальные прикрывали наркома с вероятных направлений нападения. Чтобы, например, из окна не накрыл никто.
— Чисто. — Донеслось из подъезда.
И Фрунзе вошел.
Еще один боец нырнул вперед и устремился вверх, для общего досмотра лестницы. Второй держался рядом с наркомом. Третий зашел следом и двигался чуть позади. На всякий случай.
Так до квартиры и добрались.
Цирк?
Может быть.
Но Фрунзе очень устал от слишком частых покушений на его особу и многое сделал для предотвращения этих неприятных эпизодов. Все-таки он у себя один. И если в нем «просверлят» лишнюю дырочку можно будет и не залатать.
За это над ним немного подтрунивали коллеги в наркомате. Но не сильно. В конце концов — три покушения менее чем за год — серьезный аргумент для такой вот паранойи.
Замок щелкнул.
И Михаил Васильевич вошел в прихожую.
Его молодая супруга, заприметив машину в окно, уже ждала. И даже немного гримасничала, надев фуражку мужа и взяв «под козырек» с шутливой улыбкой.
Ей оказалась Любовь Петровна, бывшая в девичестве Орловой. Он ее заприметил во время посещения спектакля «Карменсита и солдат», что шел в музыкальном театре Немировича-Данченко. Она там была одной из хористок. Нарком не мог жить в режиме дом-работа и хотел как-то отвлечься. По злачным заведениям, где гулял свет нэпманов, уголовников и партийцев он не ходил, не желая пачкаться. «Бухать» тоже позволить себе не мог, в силу необходимости много работать. Вот и приходилось посещать театры, балеты и, прости господи, даже оперу, которую в прошлой жизни он не переносил на дух.
Обычно ему было довольно скучно во время таких визитов. Поэтому он разглядывал лица выступающих или обдумывал какие-то вопросы. Так он и зацепился взглядом за одну из хористок. Лицо ее ему показалось знакомым.
Выступление шло своим чередом, а он рассматривал девушку и пытался вспомнить — кто же это такая. Пока, наконец, его не осенило. Орлова! Просто в эти годы Любовь Петровна еще не красилась в блондинку, из-за чего казалась совсем другим человеком, да и лицо было несколько иным. И он не только узнал девушку, но биографию ее отрывочно вспомнил — в своей время ознакомился из любопытства. Яркая же фигура.
Корысть? Расчет? Хладнокровие?
Да. Но, несмотря на все это, она честно приняла на себя обязанности жены и постаралась их выполнять в полной мере. То есть, выполняла свои условия «контракта». Ну, за исключением родов. Тут у нее был пунктик. В остальном — образцовая супруга — не нарадоваться. Одна беда — мужа арестовали уже в 1930 году. И Любовь оказалась в отчаянном финансовом положении, будучи выброшенной на улицу из его квартиры. А в театре в эти дни она почти не играла, полностью отдавая себя семье. Что вынудило ее на серию отчаянных поступков. В том числе и на сожительство с весьма состоятельным иноземным импресарио.
По рукам она, конечно, не пошла. Просто умело и без лишних комплексов выбирала себе партнеров, стремясь в первую очередь обеспечить стабильное материальное положение. Именно поэтому она ушла от довольно состоятельного импресарио к режиссеру Александрову в 1933 году. Сделав с его помощью карьеру, обеспечившую тем самым себе и своим близким материальное благополучие.
Фрунзе это знал.
Помнил из биографии этой актрисы.
И решил воспользоваться обстоятельствами. Тем более, что кроме внешности и работы в театре, Любовь Орлова обладала отменным воспитанием и умела себя вести. Во всяком случае, за всю свою жизнь ни разу не «залетев» во всяких пошлых или глупых делах, и не подставившись. Разве что на сожительство с импресарио-иностранцем можно смотреть косо. Однако политически она была предельно осторожна, не подставляясь и не подставляя своих партнеров.
Это было следствием титанических усилий ее матери — Евгении Николаевны Сухотиной, принадлежавшей к старинному дворянскому роду, имевшей даже родство с Толстыми. В свое время она училась в Смольном институте для благородных девиц и постаралась передать дочери все, что знала, умела и понимала.
Немало над формированием характера постарался и отец — Петр Федорович Орлов, происходивший из дворян Полтавской губернии. Именно благодаря ему в юности семья хлебнула горя еще до революции и войны. Он проигрался в карты и лишился поместья. Из-за чего с женой и двумя дочерями был вынужден переехать в крохотное владение под Москвой, где жить совершенно крестьянским образом. Хоть и несколько зажиточным, ведь у них все же имелась целая корова.
— Не будет ли перегибом? — немного нахмурился Феликс Эдмундович.
— Так не только для нас. Что в РККА, что ОГПУ и НКВД хватает людей, что надорвали свое здоровье на работе. И их нужно лечить. Вот — подобрать врачей, процедуры и вперед. Пускай оздоравливаются. Ну и мы заодно.
— Ну если так, то да.
— Я слышал, что в Сиаме или где-то в тех краях есть настоящие мастерицы массажа. Даром что женщины. И не смотри на меня так. Никакого разврата. У них культура массажа очень развита. А это, по сути, мануальная терапия, которая сильно улучшает состояния тела. Особенно при такой как у нас — сидячей работе. К ним бы я еще добавил какой-нибудь спорт легкий. Плаванье регулярное. И так далее.
— Ничего в этом не смыслю, — покачал головой Дзержинский. — Но я поддержу. Дело хорошее…
Дальше они перешли к кадровым вопросам.
К лету 1926 году в ОГПУ числилось чуть больше 1,2 тысячи сотрудников. При этом в центральном аппарате находилось порядка шестой части.
Вот с центрального аппарата Дзержинский чистку и начал.
Ягода все еще сидел в подвале. Менжинский отправился на пенсию по состоянию здоровья и был «сослан» на лечение на Кавказ. Остальные, почти все руководители и начальники этого аппарата также — либо «вышли на пенсию», либо «бежали», либо были прямо арестованы. Равно как и многие их подчиненные.
Для закрытия ответственных, ключевых должностей Феликс достаточно просто нашел людей. Подтянув из НКВД. Благо, что их требовалось немного.
А вот для должностей попроще людей уже у него не хватило. Во всяком случае проверенных и более-менее подготовленных. Подтягивать кадры из регионов не хотелось. Они были не проверены. И, судя по всему, имели как бы не большие проблемы, чем в центральном аппарате. Поэтому он обратился к кадровому резерву армии. То есть, к Фрунзе. И в самые сжатые сроки в ОГПУ стали поступать «фельдфебели» и «вахмистры» старой службы на строевые должности.