Танцующие цыплята
![Танцующие цыплята](/uploads/covers/2022-11-24/tancuyushhie-cyplyata-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Эдвард Брайант
- Жанр: Научная Фантастика
Читать книгу "Танцующие цыплята"
Танцующие цыплята
Чего могут хотеть инопланетяне?
Их черные полированные корабли, жужжа зловещей энергией сжатого кулака, призраками проносятся над нашими городами. Вначале мы задирали головы к небесам, стоило наверху пройти любой движущейся тени. Теперь мы, похоже, чувствуем лишь безразличие, порожденное привычкой. Облегчения, однако, это не принесло. Всеобщие опасения сохранились, хотя и уменьшились. Многие из нас, как я полагаю, чувствуют себя словно ожидая сверла дантиста.
Хотят ли инопланетяне вообще чего-нибудь? Если это известно хоть одному человеку, то он молчит. Наши вожди уклоняются от ответов, средства массовой информации строят предположения, но факты и справедливые догадки равно тонут в бессмысленных комментариях. Если на внеземные тайны и есть ответы, то они проявляют хороший вкус, оставаясь невысказанными и загадочными. Большинство из нас читали о переданных правительствами обращениях, сплошь оставшихся как бы незамеченными.
Какая разница людям?
Я уже не совсем уверен, что знаю ответ. Корабли появились много месяцев тому назад — год, а то и больше. Люди всем пресыщаются, даже мыслью об этих загадочных судах и их невидимых пилотах. Когда ожидание стало невыносимым, большинство людей, казалось, просто перенастроились и вновь стали думать о других вещах: закладных, лезущей вверх инфляции, ближневосточной неразберихе и необходимости откладывать деньги. Но глубоко внутри напряжение осталось.
Некоторые из нас, гражданских лиц, еще сохранили любопытство. Вот хотя бы и в нашем районе, Дэвид рассказывал соседям, как он поутру сидел и отстукивал морзянкой сообщения силуэтам кораблей, выплывавшим из тьмы над горами и скрывающимся в восточной дымке. Если были какие-то ответы, Дэвид не смог их истолковать. «Могли бы, небось, хоть вылезти пропустить стаканчик», — заметил Дэвид.
Райли пробовал посылать сигналы зеркальцем из своей пудреницы, словно гелиографом. В страшном возбуждении он утверждал, будто получил ответ, своего рода сообщение. Мы предположили, что если он вообще что-нибудь видел, то это были отражения его зайчиков от нижней стороны темного корпуса. Это ничуть не уменьшило его экстаза. Он верил в то, что видел. Я ему вполне сочувствовал. Ястреб — лоточник не очень-то вылезал с разными предположениями.
— В свое время, — говорил он, — они нам расскажут, чего хотят; расскажут, а потом купят это или возьмут и используют по назначению. Они нам дадут о себе знать.
Ястреб выудил меня, беглого и отчаявшегося юношу, в буквальном смысле из сточной канавы на Бульваре. Он заботился обо мне еще когда кораблей не было и в помине. Он отвел меня домой, почистил, накормил и согрел. Он пользовался мной, и иногда по-доброму. Иногда просто пользовался. Любит ли меня Ястреб, остается спорным вопросом. Созерцание кораблей не помогло мне получить ответ.
Я каждый день пытался наладить с ними общение. Это немного напоминало рассказ моего сотрудника социальной службы о том, как поступали дантисты с неправильным прикусом до того, как изобрели скобки. Когда мой сотрудник был мальчишкой с торчащими вперед зубами, врач ему велел острожно нажимать на эти зубы каждый раз, как он вспомнит про свой рот и достающиеся ему из-за рта дразнилки. Несколько лет осторожных, настойчивых прикосновений делали то же самое, что теперь делают скобки.
«Корабль, приди ко мне…» Я хотел, чтобы он меня унес, избавил меня от ответственности за мою жизнь и поступки. Я знал, как это глупо, но не мог побороть искушения. Один, всего лишь один-единственный раз мне показалось, будто я получил ответ, легчайшее покалывание на самой границе сознания. В то время это не было ни приятным, ни неприятным; скорее, просто структурным элементом: скользкие поверхности, холодные, влажные; одна полностью окружает другую. (Словно заполненная кулаком перчатка. Одна рука, влажная, теплая; изгибающееся запястье).
Я пытался описать это ощущение некоторым из соседей по улице. Не уверен, что многие мне поверили. Но знаю, что Ястреб поверил. Он пристально посмотрел на меня темными глазами хищника и коснулся моей руки. Я боязливо отдернулся.
— Ты подходишь, Рикки, — сказал он. — Ты в самом деле подходишь.
— Не для этого, — возразил я. Этот разговор повторялся уже много раз, со многими вариациями, во многих спальнях или на улицах, и повторяется до сих пор. — Хватит. Никогда больше.
Ястреб кивнул, как мне показалось, почти грустно.
— Все-таки собираешься уйти?
— Я снова начну танцевать, — сказал я. — Я молодой.
Из всего, что советовали врачи, только танцы мне и нравились.
— Это точно, — согласился он. — Но ты не в форме. — Голос его снова стал грустным. — По крайней мере для танцев.
— Я наверстаю, — беспомощно сказал я, разводя руками. — Быстро. — Я пытался позабыть о том, что как я ни молод, а лучшие годы успел уже проворонить.
— Хотел бы я, чтоб ты смог, — проговорил Ястреб самым мягким тоном, на какой он вообще способен. — Это трущобы, детка, — пояснил он. — Ты же беглец, отверженный, выброшенный на улицу. В трущобы.
Я не люблю, когда мне об этом напоминают. Он вынуждает меня вспомнить каждый дом, каждую пару несостоявшихся приемных родителей, которые снова швыряли меня обратно в грязь. Ястреб кивает в сторону лестницы.
— Поднимайся.
Я смотрю на темноту, собирающуюся за лестничной площадкой. Я смотрю на граненые кольца, которые Ястреб носит на пальцах правой руки. Я смотрю в пол.
— Нет.
Я чувствую, как кольцо сжимается.
— Рик… — голос у Ястреба блестящий, темный и граненый.
— Нет.
Но я следую за Ястребом по ступеням вверх, в мерзлые чужие тени.
Я планирую побег. Так я говорю про себя. Но это и все, что я делаю. Планирую. Если я уйду, мне ведь придется куда-то пойти. Если трезво взглянуть на вещи, нет ни одного места, куда бы мне хотелось пойти. «Корабль, приди…»
Одно время я подумывал отправиться на перекладных в Монтану. После того, как посмотрел по ночному каналу телевидения «Появление всадника». Я тогда совершил ошибку, упомянув мой план в разговоре с Ястребом. Он оторвал голову от подушки и сказал: «Рикки, ты хочешь вновь стать танцором и при этом отправиться в Монтану? Может быть, ты собираешься танцевать в Репертуарном Балете Грейт — Фолс?» Я притворился, что пропустил насмешку мимо ушей. Когда-нибудь я все равно уйду. Сразу же, как только приму решение.
Мысль о Монтане я оставил. Но все равно я планирую побег. Я заначил несколько сотен долларов чаевых, обслуживая столики в Кофейне Ричарда. У меня есть карта дорог штата Орегон и дорожный путеводитель с загнутыми углами. Мне кажется, Портленд гораздо больше и космополитичней, чем Грейт-Фолс. И уж конечно — культурней. Орегон кажется мне знакомым. Я читал однажды «Над кукушкиным гнездом» в потрепанной бумажной обложке — это сохранилось среди разорванных воспоминаний о времени, когда меня перебрасывали из дома в дом, и всегда я ждал, что вот-вот моему сотруднику социальной службы вновь скажут, что я «не совсем то, что им нужно».
Если бы я действительно хотел уйти, я бы ушел. Верно? Ястреб шутит об этом, потому что он мне просто не верит. Он не знает меня. Он так и не нашел тропинку ко мне в душу. Сегодня я иду к Дэвиду и Ли на вечеринку. Мне очень часто хочется иметь с кем-нибудь такие же отношения, как у них двоих — с любовью и взаимной поддержкой.
Квартира Дэвида и Ли находится на четырнадцатом этаже высотки, неправдоподобно торчащей над кварталом отреставрированных викторианских зданий. Балкон выходит на восток и оттуда можно смотреть через весь город, почти до самых равнин. В квартире собралось человек тридцать, они курили, пили, разговаривали. Ли разложил на большом сердцевидном зеркале, что на кофейном столике, несколько понюшек хорошего кокаина, который принес с работы, но те исчезли в самом начале. Кое-кто из гостей смотрел, как Дэвид отстукивает на своем коротковолновом сообщения инопланетянам: бип-би, бип-би, бип-бип-би.
Райли, весь разодетый, в горностае и жемчугах, подхватил меня под руку.
— Ой, Рикки, ты ДОЛЖЕН посмотреть!
Я повернулся, глядя мимо него. Вокруг бара толпился народ. Слышны были раскаты громкого смеха.
— Рикки, ну пойдем, — Райли дернул меня за руку и втащил в комнату.
Я вытянул шею, силясь рассмотреть, что происходит. В кои-то веки оставив дамские ужимки, Райли вскочил на стул. За стойкой бара, сделанной из красного дерева, стоял кто-то мне незнакомый, весь в блестящей коже. На секунду я было подумал, что на руке у него белая перчатки — но только на секунду. Это был цыпленок. Этот человек затолкал руку в бледного, ощипанного цыпленка только что вынутого из целлулоидной обертки управления мясопоставок. Он надел цыпленка на руку, словно куклу. Я едва мог поверить.
Человек поднес цыпленка к самому лицу и обращался к нему, словно чревовещатель, сюсюкающий со своей куклой: «Вот славный мальчик; тебе нравится вечеринка? Хочешь поразвлечь добрых людей, станцевать им немного?» Я понял, что на безголовой шее у цыпленка надет черный галстук — боло с серебряным зажимом величиной с гривенник. Со вкусом подобранный, оттенка маренго. На тонких куриных ножках сидели кукольные башмачки. От блеска отпотевших капель на резинистой, рябоватой коже меня начало подташнивать. Это должно было казаться забавным — но не казалось.
Человек с цыпленком обратился к нам, аудитории.
— А теперь, — сказал он, — двуногое существо, лишенное перьев, исполнит свой номер, отмеченный многочисленными премиями, — он кивнул Дэвиду, который тоже подошел посмотреть, оставив свой радиопередатчик. — Маэстро, с вашего позволения.
Дорогой стереомаг захрипел и мы услышали треньканье на мотив «Чай для двоих» в переложении для фортепьяно. Человек с цыпленком полуприсел за стойкой, так что большей части его рук не стало видно. Цыпленок остался снаружи. И начал танцевать.
Вероятно, суставы у него были сломаны, потому что конечности у танцора безвольно свисали. Маленькие башмачки отстукивали по несгораемой пластмассе, покрывающей крышку стойки. Крылья бешено вскидывались и падали. На стойку летели капельки жидкости.
— НЕПРИСТОЙНОЕ двуногое существо без перьев, — сказал кто-то и попал прямо в точку. Но все мы продолжали смотреть. Покрытая бугорками кожа мокро отсвечивала. Не думаю, чтобы тот греческий философ, который определил человека, как двуногое существо, лишенное перьев, имел в виду что-либо подобное. Мелодия изменилась, темп ускорился — теперь это была «Если б ты знала, Сюзи» — и у танцора начались неприятности. Кажется, он соскальзывал с руки манипулятора. Человек за стойкой нетерпеливо потянулся свободной рукой и покрепче насадил цыпленка на кулак. Тот издал чмокающий звук, какой бывает, когда натягивают резиновую перчатку. Я уже чуял запах сырой курицы. Внезапно я повернулся и выбежал на балкон, к чистому воздуху, который должен был вновь успокоить мой желудок.
Я пришел с Ястребом. Он слегка коснулся моего запястья, когда я пробегал мимо, но не оторвал взгляда от сцены за стойкой. Ему даже смотреть на меня не приходится. На балконе я перегибаюсь через перила и меня выташнивает. Уже темно и я не имею ни малейшего представления, кто или что может оказаться четырнадцатью этажами ниже. Я питаю безумную надежду, что все испарится, не долетев до земли, как вуали брызг над этими невероятно громадными и прекрасными южноамериканскими водопадами, которые превращаются в водяную пыль, а потом исчезают, так и не достигнув подножия джунглей.