Бурные страсти тихой Виктории
![Бурные страсти тихой Виктории](/uploads/covers/2023-01-14/burnye-strasti-tixoj-viktorii-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лариса Кондрашова
- Жанр: Любовные романы
- Дата выхода: 2005
- Цикл: Русский романс
Читать книгу "Бурные страсти тихой Виктории"
Глава двенадцатая
Блэк выбрал себе место за домом на солнечной стороне. По крайней мере, устав ходить по двору, он прилег именно здесь, и Санька смотал сетку с загородки в курятнике, чтобы устроить ему вольер на выбранном им самим месте.
Наутро первого дня его обнаружили лежащим у крыльца. Пес как бы закрывал хозяйский дом собственным телом.
Вообще, крыльцо их дома было непривычно высоким, потому что дом оказался построенным на небольшом возвышении. Викин дедушка вынужден был приподнять нулевой цикл, чтобы хоть таким образом выровнять участок по горизонтали. Так что крыльцо насчитывало целых пять деревянных ступеней. Прежде Санька и Вика сидели на верхней ступеньке лестницы, а с тех пор как появился Блэк, садились на нижнюю, чтобы таким образом быть к нему поближе.
Вообще-то ступени для Блэка вовсе не были помехой, но умный пес при Саньке не демонстрировал своего умения легко взбегать наверх.
— Сегодня я ему конуру сделаю, — сказал Санька.
— А если он не захочет в ней жить? — спросила Вика.
— Придется. Голод… в смысле дождь заставит. На зиму постелим ему кусок овчины. От матери принесу, у нее остался мой старый тулуп.
Вика в рассуждения мужа старалась не встревать, все боялась сглазить его хорошее отношение к найденышу. А вдруг он разозлится на что-нибудь и выгонит собаку?
Уходя из дома, она загоняла Блэка в вольер, ставила туда миски с кормом и водой. Мало ли зайдет кто. Тот же почтальон. Хотя что делать во дворе почтальону, если имеется почтовый ящик? Или вообще посторонним в отсутствие хозяев?
Домик для пса Санька соорудил просто сказочный. Сама бы в таком жила!
Правда, щеколда, которую поставил на вольере ее муж, Блэка не останавливала. Вика нечаянно видела, как он лапой ударял по калитке, так что та подскакивала на петлях и слегка выгибалась наружу, — щеколда срабатывала на открытие.
До чего умный пес. Она хотела вначале сказать о том Саньке, но потом отчего-то передумала. Мало ли, вдруг и в самом деле придет чужак, а Блэк не сможет за ним присмотреть?
И еще вот чему Вика удивлялась. Блэк открывал калитку в редких случаях. В остальное время он дисциплинированно сидел за сеткой и делал вид, что свобода ему недоступна. А Вика делала вид, что об этом не знает.
Правда, однажды она ему все-таки сказала:
— А ведь ты, Блэк, выходил во двор, я видела.
Пес отвернул морду в сторону с самым равнодушным видом: мол, не знаю я, о чем ты там говоришь!
Но Вика осталась при своем мнении: Блэк ее прекрасно понял.
А еще Вика гордилась, что у ее мужа такие умелые руки, и попыталась уговорить пса:
— Блэк, родненький, ну поживи в домике, порадуй Саньку, он ведь для тебя старался!
Пес долгим взглядом посмотрел ей в глаза, как бы говоря: я подумаю об этом на досуге.
Вика была счастлива, когда окрыленный Санька однажды вбежал к ней на кухню и радостно зашептал, будто кто-то мог его подслушать:
— Вик, представляешь, Блэк спит в домике!
Назвать свое творение конурой ему не хотелось.
— Да ты что!
Они выскочили из дома и вместе полюбовались на спящего Блэка — им был виден только кусочек его носа. Санька учел размеры пса и на его жилище досок не пожалел.
Правда, Вика все равно опасалась, что пес станет мерзнуть и в конуре. Он ведь короткошерстный. Но до зимы еще далеко, а пока пусть Санька к Блэку привыкает. А когда он полюбит его так же горячо, как Вика, пусть и не с первого взгляда, он сам станет пускать собаку в коридор в сильные морозы.
Пока она наслаждалась идиллией. Иной раз по вечерам они выходили с Санькой во двор и садились на крыльце, а Блэк примащивался у них в ногах, и время от времени то Вика, то Санька гладили его. И это было счастье. Странно щемящее, оттого что тревожное. По крайней мере для Вики. Она ждала, когда грянет гром.
Вроде и понимала, что глупо ждать не хорошее, а плохое. Может, у Саньки и ничего не случится. Тем более что он уже написал заявление на увольнение, но его попросили поработать еще полмесяца.
Но гром все-таки грянул.
В начале одиннадцатого Вике на работу позвонил Санька и сказал:
— Я никак не могу вспомнить это стихотворение. Ну, детское. Помнишь: «Зайку бросила хозяйка, под дождем остался зайка, тра-та-та-та тра-та-та, весь до ниточки промок»?
— «Со скамейки слезть не мог», — машинально подсказала Вика. — А зачем тебе это?
— Не знаю. Сегодня с утра стучит в башке, а кого ни спрошу, никто не помнит…
Он надолго замолчал, напугав этим Вику до смерти. Она мысленно сказала себе: «Вот оно, началось!» Потому и сама некоторое время помолчала, чтобы унять дрожь и чтобы голос у нее не дрожал.
— Санька, что случилось?
— Вагон с лесом не пришел, — как-то равнодушно ответил он, будто произнес это не живой человек, а так, робот-автоответчик. — Говорят, какая-то девчонка при оформлении перепутала. Отправила его вместо Краснодара в Красноярск. Можно подумать, у них своего леса мало.
— И что теперь будет?
— Не знаю, — ответил Санька; в голосе его прозвучала неприкрытая тоска.
— А если тебе прямо сегодня уволиться?
— Не получится. Меня уже предупредили, что хозяин древесины ждет этот вагон, и посоветовали подсуетиться. Дали неделю срока…
— Так мало?
— Сказали, что это еще по-божески. Часто на счетчик ставят вообще на следующий день после случившегося.
Что такое ставить на счетчик, Вика знала. И книги читала, да и слышала. Первый, о ком она подумала, был Костик, но к нему Вика решила обратиться в самом крайнем случае. Если совсем уж ничего не получится. Если они с Санькой не смогут справиться сами.
А ведь совсем недавно она ругала себя за то, что постоянно возвращается мыслями к Санькиным делам, в то время как у нее самой все шло прекрасно.
Вика знакомилась со своей новой работой. Вводила ее в курс дела немолодая, но очень энергичная женщина Елена Александровна, которая говорила Вике, что знает ее отца больше двадцати лет и с удовольствием поможет дочери. Мол, странно даже, что Павел Данилович помогал столь многим людям — на памяти самой Елены Александровны никак не меньше двух десятков человек, — а его дочь она увидела впервые.
Вика завела себе блокнот, куда записывала все новое, что каждый день узнавала, — в последние дни она стала такой рассеянной и все время ждала звонка от Саньки, а когда он приходил с работы, тревожно вглядывалась в его глаза.
Бабушка бы сказала: у страха глаза велики. И была бы права. Но понимание правоты самого близкого, пусть и покойного человека успокоения Вике не приносило. Скорее наоборот. Чем дольше она на эту тему размышляла, тем тревожнее становилось.
Подумаешь, какая-то Лизавета. Не то бухгалтер, не то экономист, всего лишь пригрозила ее мужу, а из-за этого мадам Петровская вторую неделю ходит сама не своя, хотя имеет полное право махнуть рукой на такую ерунду и наслаждаться жизнью. Тем более что она и вправду началась у нее на качественно другом уровне. По крайней мере о ней не стыдно было рассказывать кому бы то ни было.
Конечно, прежде Вика делала вид, что ей все равно. И фыркала на все предложения мужа сменить работу на оптовом рынке на что-нибудь престижное. И даже как-то сказала:
— А ты посиди на моем месте хотя бы один день, я посмотрю, что ты наторгуешь.
На что Санька холодно ответил:
— Во-первых, я никогда не мечтал быть торгашом, а во-вторых, нисколько бы не огорчился, если бы мне ничего не удалось, как ты говоришь, наторговать.
Вика огрызнулась:
— Интересно знать, а кто такой — менеджер на лесоторговой базе?
— Старший менеджер, — снисходительно поправил муж.
— Старший продавец! — выпалила Вика.
— Менеджер — не продавец, а руководитель производства, — сказал муж строго.
— А вот Галя — моя приятельница — тоже называется менеджером, а на самом деле продает обувь в фирменном магазине.
— Вообще-то, по большому счету…
Санька почесал затылок. Тогда ведь он вслух и выразил удивление, почему вообще он на этой базе торчит. Давно мог бы уйти. Но привычка, лень… Словом, если что-то здесь с ним и случится, то виноват в этом будет не кто иной, как он сам.
Вот так Вика расставила все по местам, но от этого спокойнее ей не сделалось. А когда на другой день после того, как на базе пропал вагон с лесом, Санька принес домой охотничью двустволку, она всерьез испугалась.
— Зачем она тебе? — спросила Вика в момент пересохшим ртом.
А Санька сделал самое безмятежное лицо, какое только смог изобразить, и сказал:
— У отца лежит без дела, а меня ребята уже сколько времени на охоту зовут.
Спорить с ним, ругаться не было смысла. Тем более что и доказательств другой причины вроде не было. Пропал вагон? Так найдется.
Но Санька вагон все же нашел. Наверное, потратил уйму денег на междугородные переговоры. Приготовился даже ехать в Красноярск, однако оттуда заверили, что возвращают вагон туда, куда он предназначался.
Впрочем, это не принесло Виктории успокоения. Отчего-то она была уверена, что Лизавете показалось мало заслать вагон не по адресу и она сделает все для того, чтобы Петровский не смог в самое ближайшее время разрулить взрывоопасную обстановку.
Словом, в один прекрасный день перед воротами их дома остановился черный «шевроле», из которого вылезли два мужика, несмотря на лето, одетые во все черное: черные брюки и черные футболки.
Они не просто постучали в ворота — забарабанили. Как раз в тот момент, когда Вика ставила на стол тарелку борща, чтобы накормить мужа, только что вернувшегося с работы.
Санька пошел к воротам, и Вика поспешила следом.
— Что это за телка? — неприязненно спросил один из быков.
— Моя жена, — кротко ответил Санька. Вика с испугом поняла, что он этих двоих панически боится.
Странно, что сама она испугалась вовсе не их, а того, что Санька перед ними сломается. Они его сломают! Он ведь такой впечатлительный. Один у родителей, они всегда с ним носились как с писаной торбой. Вот парень и вырос уязвимым. К силовым воздействиям совершенно не готовым.
— Пойди погуляй! — прикрикнул один из мужиков на Вику, но она не двинулась с места.
— У мужа от меня нет секретов, — твердо сказала Вика.
— Иди, Вик, не волнуйся, мне всего лишь надо поговорить с ребятами, — почти спокойно сказал Санька, но Вика слишком хорошо его знала, чтобы этому спокойствию поверить.
— Иди, крошка, — грубо процедил второй из типов, — а то мы и с тобой поговорим.
— Да уйдешь ты наконец или нет? — вдруг заорал на нее Санька, так что Вика от неожиданности отшатнулась.
Первое желание было — разозлиться и уйти, будь что будет, а второе — попытаться хоть как-то защитить мужа, который по физическим характеристикам не походил на такого мужчину, который смог бы дать отпор бандитам… Как же иначе их еще назвать?!
Она нехотя пошла к дому, украдкой оглядываясь. Позвонить в милицию? И что сказать? Что двое каких-то мужчин, знакомых ее мужа, стоят у калитки и разговаривают с ним?
Вика села у стола в большой комнате так, чтобы видеть происходящее у калитки.
Наверное, она на минутку отвлеклась. Дала себя увлечь мрачным мыслям. Она пропустила тот момент, когда один из «черных», как мысленно назвала про себя неприятных посетителей, поднял руку и ударил Саньку, но она увидела, как ее муж падает, а второй со смехом подхватывает его, чтобы опять ударить.