Раскаленный добела
![Раскаленный добела](/uploads/covers/2023-01-06/raskalennyj-dobela-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Илона Эндрюс
- Жанр: Любовная фантастика
Читать книгу "Раскаленный добела"
В магическом отношении он был прыгуном. Прыгуны сжимали пространство вокруг себя, перебрасывая себя или других сквозь него. Обычно, их прыжки были на короткие дистанции, вплоть до тридцати ярдов. Тем не менее, они могли перемещаться очень быстро, и во время прыжка их невозможно было отследить, из-за чего они были высоко востребованы в армии. Я никогда не встречала их прежде, поэтому посмотрела несколько видео с YouTube. Большинство из них было снято парнями в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти, которые бросали при помощи магии в стены предметы, вроде арбузов, тыкв, банок с краской, а в одном чрезвычайно тупом видео, канистры с бензином с зажженным фитилем из длинного носка. Закончилось оно так, как вы и подумали. Большинство из них пытались бросать друг друга или самих себя, но ни у кого из них не хватало на это силы. Как максимум, им удавалось переместить своих друзей на пару футов. По словам Берна, масса и размер объекта были решающим фактором.
Интернет утверждал, что правильно рассчитав прыжок, Превосходные прыгуны могли проходить сквозь стены. Если это было правдой, то репутация Форсбергов о заигрывании с корпоративным шпионажем обретала смысл.
Общедоступные записи и видео с YouTube мало что давали, но, в отличие от меня, у Корнелиуса был доступ к базе данных Домов и, вероятно, он уже встречался с Форсбергом.
— Что вы можете мне рассказать о Маттиасе Форсберге? — спросила я.
— Он типичный хьюстонский Превосходный: печется о семейном состоянии, имеет четкие представления, что приемлемо и неприемлемо для человека его социального статуса, и избегает публичного внимания. Он мало с кем считается, а остальных людей просто презирает.
— Он может прыгать сквозь стены?
— Да. Не могли бы свернуть на следующем повороте?
Я съехала с автострады.
— Поверните направо и припаркуйтесь, пожалуйста.
Мы повернули направо и остановились перед строительной площадкой. Стальной скелет здания начинал обретать форму, окруженный строительными лесами. Корнелиус вышел, достал пакет из багажника и направился по дороге между зданиями, скрывшись из виду. Следом за ним полетел Талон.
Что могло быть в пакете? Он был пластиковым, укрепленным изнутри сеткой. У него могли быть там части тела, а я об этом так и не узнаю.
Я побарабанила пальцами по приборной панели и включила радио. — «…никаких новых сведений о расследовании убийства сенатора Гарзы. Полиция по-прежнему…»
Я выключила его.
Не могли быть там части тела, иначе на пакете были бы выпуклости. Мешок казался однородным — если он, конечно, не перемолол тело в фарш… Так, это уже нездорово. Четыре месяца назад мне бы и в голову не пришло, что в мешке может быть расчлененный труп.
Корнелиус вернулся, неся пустой мешок. Если в нем было что-то гадкое, я почувствую запах, когда он положит его обратно в машину.
Он аккуратно свернул пакет и положил в багажник. Не-а, никакого странного запаха. Или подозрительного протекания.
— Спасибо, — сказал он. — Теперь можем продолжить путь.
Ассамблея занимала «Башню Америки» — изящный небоскреб на углу Вог Драйв и Аллен Парквэй. Сорок два этажа светлого бетона и темных окон поднимались утонченными изгибами на почти сто восемьдесят метров над центром Хьюстона. Нынешний декабрь принес бесконечные дожди, вкупе с наводнениями и постоянно затянутым мрачными тучами небом. «Башня Америки» выделялась на их темном фоне, словно волшебный шпиль из какой-то легенды, вдруг очутившийся посередине Хьюстона. Она была полна магов, только эти маги не стали бы забавно бормотать песенки или отправлять вас вершить героический подвиг. Они убили бы вас в мгновение ока, а их адвокаты помогли бы исчезнуть любым уликам еще до начала расследования.
Мы миновали будку охраны, где Корнелиус предъявил свое удостоверение личности, затем припарковались и вышли из машины. Талон спикировал над нами и снова набрал высоту, пролетев мимо большого фонтана в форме одуванчика, направляясь к деревьям неподалеку.
Мы прошли мимо идеально подстриженной, изумрудно-зеленой лужайки к стеклянному входу. Мне не хватало веса пистолета, но «глоку» пришлось остаться в машине.
— Как работает ваша магия? — осторожно спросила я. — Вы контролируете Талона телепатически? Можете видеть его глазами?
— Нет. — Корнелиус покачал головой. — Он сам по себе. Я даю ему пищу, приют и опеку, а взамен он выполняет мои поручения, когда я его об этом прошу.
Талон был не просто птицей, он был домашним любимцем. Значит, и Банни тоже был питомцем. Если кого-то из его животных ранят, реакция Корнелиуса будет очень сильной. Мне нужно иметь это в виду.
Мы были почти у дверей.
— Форсберг, вероятно, не удостоит меня ответом ни на один вопрос, — сказала я.
— Согласен.
— Поэтому спрашивать придется вам. Я хочу, чтобы вы говорили прямо. И лучше всего задавайте вопросы на «да» или «нет».
— Вам необходимо, чтобы я подошел к нему и спросил, виновен ли он в смерти Нари?
— Нет, это слишком обширное понятие. Он может не иметь к этому никакого отношения, но в то же время, чувствовать вину или сожаление из-за случившегося с ней. Нам известно, что сам он этого не делал, поскольку в момент убийства он попал в объективы множества фотокамер на ежегодном благотворительном обеде пожарного управления. Спросите его, не он ли заказал ее убийство. Вне зависимости от его ответа, вашим вторым вопросом должно быть «Вы знаете, кто это сделал?». Нам нужно увидеть его реакцию. Старайтесь спрашивать коротко и по делу, и не уточняйте, чтобы ему не удалось увильнуть от ответа. Молчание оказывает на людей большое давление и поэтому они стараются ответить. Если он будет врать, я кивну.
Корнелиус придержал для меня дверь, и мы вошли в вестибюль. Поток воздуха из кондиционера после дождя заставил меня задрожать. Если снаружи температура была около двадцати градусов, то внутри едва дотягивала до пятнадцати. Пол из блестящего коричнево-песочного мрамора блестел, словно зеркало. Логика твердила, что он должен был быть уложен плитами, но я никак не могла разглядеть стыков. Таким же мрамором были облицованы стены. В центре вестибюля, три лифтовых кабины предоставляли доступ к верхним этажам. Четверо охранников, одетых в безупречные белые рубашки и черные брюки, и вооруженных тактическими винтовками, стояли в стратегических точках у стен. Трое других занимали стол перед металлодетектором. Охранники в Ассамблее не шутили. Превосходный ты или нет, но тактическая винтовка быстро заставит тебя отказаться от любой шалости.
Если бы я наставила на них пистолет, они выстрелили бы в ту же секунду, поразив всех, кто оказался бы в непосредственной близости.
— Вы были правы, — тихо сказал Корнелиус.
— Спасибо.
Мы подошли к стойке администратора, где Корнелиуса поприветствовали — «Добро пожаловать, мистер Харрисон. Рады вас снова видеть». Мне пришлось предоставить две копии удостоверения личности и заполнить трехстраничный опросник, включающий мою группу крови и медицинскую страховку, прежде чем они наконец-то выдали мне однодневный пропуск.
В конце концов, мы направились к лифту. По словам Корнелиуса, Форсберг должен был быть на двадцать пятом этаже. Я нажала соответствующую кнопку, и лифт поехал вверх. На четвертом этаже двери раскрылись, и внутрь вошел мужчина в мантии с капюшоном. Мантия была черной, с разрезами по бокам, словно камзол какого-то средневекового рыцаря, и глубоким капюшоном, скрывавшим лицо его обладателя. На виду был лишь подбородок с аккуратно подстриженной рыжей бородой. На его плечах покоилась темно-зеленая накидка, переливающаяся серебряной вышивкой. Под мантией на мужчине были темные брюки, заправленные в голенища мягких ботинок, и черная рубашка. Он выглядел устрашающе, почти угрожающе, словно маг, готовый к войне.
Я посторонилась, уступая ему место.
Мужчина нажал кнопку десятого этажа. Мгновение спустя, двери открылись и он вышел.
Еще один человек в мантии, на этот раз женщина, судя по свисавшей из-под капюшона косы, подошла к нему, прежде чем двери закрылись, скрыв их из виду.
— Почему они так одеты? — пробормотала я.
— Это традиция. В Ассамблее есть Нижняя палата, где могут голосовать все Превосходные и Значительные из избранных Домов, и Верхняя палата, где голосуют только Превосходные, стоящие во главе Дома. Мантии означают, что они относятся к Верхней палате.
Через три этажа лифт снова остановился и в кабину вошел другой мужчина в мантии, с золотистой накидкой, вышитой черным.
— Корнелиус!
Маг откинул капюшон, открывая красивое лицо мужчины немногим за шестьдесят, с четкими чертами, широким лбом и умными карими глазами, обрамленными паутинкой морщинок. Его челюсть покрывала короткая черная борода с проседью. Его волосы, вероятно, когда-то черные с белым, а теперь скорее белые с черным, были аккуратно зачесаны назад. Он походил на вашего любимого дядюшку, жившего где-нибудь в Италии, державшего виноградник, и сердечно вас обнимавшего, когда вы приезжали его навестить. Сейчас же его лицо выражало озабоченность, а в глазах таилась грусть.
— Мой мальчик, я только узнал. — Мужчина обнял Корнелиуса. — Мне очень жаль.
Его сожаление было искренним. Как вам такое?
— Спасибо.
— Словами не выразить… — Мужчина умолк. — Вы, молодые, не должны умирать. Старики, вроде меня — мы смиряемся с собственной смертью. Мы прожили целую жизнь. Но это… это неслыханно. Что Форсберг собирается с этим делать?
— Ничего, — ответил Корнелиус.
Мужчина отступил назад. Его низкий, зычный голос зазвенел.
— Нари была сотрудницей его Дома. Что значит, он ничего не делает? Это его долг. На кону честь его Дома.
— Я не верю, что его это волнует, — сказал Корнелиус.
— Такого бы никогда не случилось при его отце. Есть вещи, которые глава Дома просто делает. Позволь мне узнать, что я могу сделать. Может, мой голос уже не такой громкий, как раньше, но люди все еще ко мне прислушиваются. Если тебе что-нибудь понадобится — что угодно, — ты знаешь, где меня найти.
Правда. Искренний Превосходный, который на самом деле проявлял сострадание.
— Спасибо.
Мужчина вышел на двадцатом этаже.
— Кто это был? — спросила я.
— Линус Дункан, — ответил Корнелиус. — Из очень старого и очень могущественного Дома. Он был спикером Верхней палаты и самым могущественным человеком в Хьюстоне. Пока они его не отстранили.
— Почему?
— Потому что он был честным и пытался изменить Ассамблею к лучшему, — вздохнул Корнелиус.
Меня это не удивило. Дома боялись перемен, словно чумы.
Лифт прозвенел, объявляя наш этаж. Мы вышли и повернули направо. Посередине длинного коридора, у открытой двери, стояли трое мужчин, обсуждая что-то между собой — все они были темноволосыми, среднего возраста, и облаченными в черные мантии с опущенными капюшонами. Одним из них был Маттиас Форсберг. Среднего роста, но с мощным телосложением стареющего игрока регби, он выделялся среди остальных — широкоплечий, с уверенной осанкой. Он стоял, широко расставив ноги, будто ожидая нападения. Его лицо с темными глазами, широкими бровями, изгибавшими к низу без намека на дугу, и мягким подбородком, совершенно не соответствовало его телу.