Замки роз: нерассказанные истории
![Замки роз: нерассказанные истории](/uploads/covers/2024-02-24/zamki-roz-nerasskazannye-istorii-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Анна Снегова
- Жанр: Любовная фантастика
Читать книгу "Замки роз: нерассказанные истории"
9.2
9.2
В тот день будто смутное предчувствие выгнало меня из каюты ни свет ни заря. Не удивилась, увидев Рональда снова на том же месте, как будто он всю ночь не спал, и всё так же сосредоточенно смотрел вдаль, о чём-то напряжённо думая. И почему-то мне казалось, что думы его – не только о королях, принцах и их невестах. Его чёрная неподвижная фигура была как что-то единственное надёжное и устойчивое в огромном, неизведанном мире, к которому я приближалась.
Я хотела уйти на цыпочках, не тревожить глубоких дум этого человека, который за считанные дни стал, кажется, моим единственным и лучшим за всю жизнь другом. Но он снова почувствовал моё приближение и кивком указал на место рядом.
Это тоже было для меня внове. Чтобы рядом, как будто этот влиятельный граф, наследник огромного Замка и доверенное лицо самого короля считал меня себе ровней. Такое отношение радовало… и вдохновляло.
И хотя я полночи не спала, ворочалась, переживала – боялась! Я же ужасная трусиха! – в этот момент страх перед будущим отступил, и я решила для себя окончательно, будь что будет. Человек рядом со мной излучал спокойствие каменного изваяния, хотя я чувствовала, что на душе у него неспокойно. Это было заразительно. Я успокоилась тоже.
- Ваша сестра ещё спит? – проговорил граф, не отрывая взгляда от медленно бегущих пенных валов. Небо, затянутое низкими хмурыми тучами, почти не пускало рассветных лучей. Солнце было где-то там, далеко. Я задумалась на миг – это как в жизни, тоже всегда есть надежда, только тучи могут упрямо скрывать её, и тебе кажется, что вокруг одна тьма… вздрогнула, когда поняла, что так глубоко погрузилась в свои мысли, что пропустила вопрос.
- Д-да. Она говорит, что надо беречь цвет лица.
Рональд хмыкнул скептически, но промолчал.
Мне нравилось, что он, кажется, из тех людей, которые не любят много говорить, поэтому позволила себе тоже не быть вежливой и учтивой, а просто помолчать. Вот только против обыкновения, вид медленно перекатывающихся волн до самого края окоёма не помогал душевному равновесию. Где-то там, за горизонтом, на самой границе пульса бездонных вод, к нам подкрадывалась опасность.
Временами на палубу выходили ещё люди – смущаясь, я узнала, что нас, оказывается, сопровождает прорва народу. Мой отец отправил вместе с Сесиль множество своих придворных. Они, видимо, прибыли раньше. И только ради меня графу пришлось делать крюк. А Сесиль, естественно, напросилась, чтоб улучить возможность побыть с ним.
Все такие яркие, разряженные… Хоть они и были с моей родины, я почувствовала себя невыносимо чужой рядом с этими людьми. Некоторые пытались заговорить из учтивости с младшей дочерью герцога де Тремона, но я терялась, смущалась, и в конце концов светская беседа ни с кем так и не сложилась.
К графу тоже пытались приставать с расспросами, но судя по всему, он светские беседы любил ровно в той же степени, что и я. То есть, в отрицательной. И в конце концов, размяв ноги, праздношатающиеся рано или поздно уходили с палубы прочь. Только я продолжала торчать там, сжавшись в неприметный комок, и вместе с графом ждала, ждала чего-то… меня накрывало волной тревоги, которая сгущалась плотным осязаемым туманом, как тучи перед грозой.
И в конце концов, к вечеру граф резко опустил подзорную трубу и коротко выдохнул. Я поняла, что это означает.
Он принял какое-то решение.
- Мадемуазель де Тремон… Николь. Уходите с палубы. И не поднимайтесь больше, пока я не скажу. Не бойтесь и будьте готовы – может слегка покачать. Мы меняем курс.
У меня сердце в пятки опустилось.
Значит, мятежный принц нас догоняет. Я бросила панический взгляд в темнеющий горизонт… хищное пятно чужого корабля теперь было видно и невооружённым глазом.
А граф меж тем не терял времени даром.
Подозвал свистом кого-то из команды, принялся отдавать быстрые и чёткие приказания – и я совершенно теряюсь в этом «птичьем языке» моряков, во всех этих румбах и градусах. По лицам людей вижу, что им всё это нравится не больше, чем мне. Хотя такое чувство, будто они-то прекрасно понимают, куда мы. И это знание им очень сильно не нравится. Штурман, упершись взглядом в раскладную сброшюрованную карту в кожаном переплёте, с которой, мне кажется, не расставался даже во сне, такой истёртой она выглядела, даже пытался спорить, но граф осадил его взглядом, тот осёкся сразу и вытянувшись в струнку, бросился отдавать приказы остальной команде.
- Мы больше не идём в столицу? – решаюсь, наконец, спросить, когда в четкой суете, напоминающей то, как надевают доспехи перед боем и проверяют остроту клинка, намечается, наконец-то, хоть какой-то просвет.
- Нет.
Мрачный блеск чёрных глаз.
К нему подходят с клеткой, в ней пара почтовых голубей. Протягивают перо и чернильницу на походной доске. Рональд наскоро, несколькими размашистыми строчками, пишет записку. Прикрепляет к лапе птицы, и та улетает, нервно трепеща крыльями. Это добавляет градус моего испуга до состояния легкой паники. Я всё ещё робко стою сбоку, слежу за суетой, не решаюсь уйти. Всем не до меня, никто не прогоняет.
- А куда мы в таком случае?
Даже не надеюсь на ответ. Но граф отвечает.
- В Лабиринт погибших кораблей. И буду крайне признателен вам, Николь, если кроме вас в составе наших пассажиров никто об этом не узнает. Не хочу никого пугать раньше времени. Но мы должны оторваться от преследования любой ценой.
- Меня не боитесь напугать? – сорвалось с моего языка раньше, чем сумела удержать бестактную фразу.
- Вы смелая. Намного смелее, чем сами о себе думаете, - смягчился тон графа.
Я смутилась. И всё-таки ушла, как он просил.
Чтобы через несколько часов не выдержать и подняться на палубу снова.
Я поразилась, как сильно изменилось всё вокруг с наступлением вечера.
Сгустившиеся плотные сумерки, небо низко надвинуло шапки облаков на хмурые брови. Туман стелется по воде рваными клубами. Наш корабль медленно, осторожно, будто наощупь проплывает мимо громадных каменных глыб, что громоздятся тут и там – как спины застывших, спящих, погружённых в тёмные воды чудовищ.
Графа Винтерстоуна уже нет на палубе, он отдает приказы у штурвала рулевому.
Паруса спущены, мачты оголены чёрными копьями, протыкающими тяжелые, нависшие над нашими головами небеса. Когда подхожу к фальшборту, вижу далеко внизу, под собой, тонкие спицы вёсел, которыми ощетинился наш корабль с обоих бортов через узкие квадратные окошки-бойницы. Мерные взмахи, слаженное движение команды. В этом тумане мы идём словно наугад, как слепцы. Повинуясь воле одного-единственного человека, который будто знает этот путь.
Что за глупости говорил обо мне Рональд?
Мне сейчас страшно до чёртиков, до холодного пота, который вмиг делает платье на моей спине промокшим насквозь, и его выстужает промозглый морской ветер.
Мне очень страшно, но в такой момент хочется быть вместе со всеми, а не трястись внизу в неизвестности. Запоздало понимаю, как быстро для меня этими «всеми» становятся вовсе не разряженные в пух и прах соотечественники, и даже не сестра, родная кровь.
И наконец, когда облака расползаются и выглядывает полная луна, когда расступаются скалы, выпуская нас из своих цепких, смертельных объятий, моё терпение и стойкость оказываются вознаграждены.
Я делю с ними момент радости и невыносимо жгучего облегчения – момент, в который понимаешь, что самое опасное позади, и теперь перед тобой – только чистое море, и попутный ветер…
И можно снова расправить паруса.
От накатившей радости не могу сдержать широкой улыбки, когда бросаюсь навстречу Рональду, что спускается с капитанского мостика, вытирая испарину со лба. У него даже нет сил сердиться, что вопреки приказу осталась на палубе.
- А, Николь… ещё одна отчаянная и непослушная на мою голову. Ну да ладно, к вам у меня никаких мер воспитательных применить не получится, в отличие от… в общем, справились мы, Николь! Мы все молодцы. Вы тоже. Ребята видели вас на палубе, такую маленькую и храбрую, и старались не ударить в грязь лицом, раз уже даже девушка не боится. От желторотых матросов до старых просоленных морских волков. Вы их всех вдохновили. Честно говоря, то, что мы пробрались, ни разу даже бортом не царапнув и сломав только одно весло, во многом и ваша заслуга.
Слушаю всю эту тираду со смешанным чувством недоверия и неловкости. Прикладываю ледяные ладони к горящим щекам. Вот же… придумывает всё! Решил меня подбодрить, наверное. Видно же, что трясусь от ужаса до сих пор, еле ноги держат.
- Это и был… Лабиринт погибших кораблей?
- О да. Соваться в это место, еще и ночью – чистое самоубийство. И принц Генрих, какой бы сумасшедший он не был, туда за нами не полезет, можно вздохнуть спокойно.
- А вы?...
На моих губах звучит несказанный вопрос, который я, по счастью, вовремя сумела удержать. А вы, граф, выходит, настолько сумасшедший, чтобы рисковать кораблем и соваться в это месиво острых скал, которые словно хищные клыки, только и ждали момента, чтоб сомкнуться и сожрать нас… Меня передёрнуло от одних воспоминаний.
- А я достаточно сумасшедший, да, - в его чёрных глазах заплясали бесята. Он понизил голос и сказал доверительно, чуть склонившись ко мне. - Путь через Лабиринт – родовой секрет Винтерстоунов. Первым этот путь прошел когда-то мой предок, Роланд Победитель Чудовищ. Так что не бойтесь, Николь, я ни за что бы не стал рисковать просто так жизнями, которые были мне вверены – и команды, и пассажиров. Теперь, без сомнения, корабль Генриха потеряет нас из виду и попытается перехватить на прямом маршруте до Фрагонары. У нас есть, думаю, несколько дней форы, прежде чем он догадается, что мы туда совершенно не собираемся.
У меня сердце гулко стукнулось о грудную клетку, а потом словно повисло в безвоздушном пространстве.
Значит, всё-таки – да.
Конечная точка нашего пути будет – Замок ледяной розы. Я предчувствовала.
Значит, уже скоро его увижу.
- Думаю, будем в Замке ледяной розы завтра к обеду, - улыбается Рональд, прочитав мои мысли. – Рекомендую немного поспать. Мы высадимся рано утром, ещё до рассвета.
Спать я, конечно же, не смогла.
Потом была высадка на простой берег безо всякой пристани.
Потом было нытьё Сесиль, которую разбудили слишком рано. Долгие и муторные объяснения, в которые вступал Рональд то с ней, то с кем-то из многочисленной свиты моей сестры.
Потом были сборы и попытки доказать королевской невесте, что брать с собой стотысячный саквояж с платьями – не самая лучшая затея, если она не хочет, чтобы платья пришлось нести ей самой.
Потом была её кислая и возмущённая физиономия всю дорогу по каменистому пляжу, по узким тропинкам в просыпающемся, неприветливом лесу.
Потом – короткая остановка в деревеньке со смешным названием Верхние Жуки, и потрясённые лица крестьян, мимо которых прошествовала ряженая процессия с собственным сюзереном во главе. Как я поняла, это уже были земли Винтерстоунов.
Потом – снова нытьё Сесиль по поводу стоптанных туфель, в подошвах которых обнаружились дыры. Она не привыкла столько ходить. Какое счастье, что я додумалась взять удобную обувь. Мне было неловко утруждать всех ещё и своими жалобами, хотя ужасно хотелось перекусить, поэтому, когда граф спрашивал, всё ли у меня в порядке, неизбежно отвечала, что в полном. Я видела, что он спешит. Я видела тревогу в черных глазах. Я откуда-то знала, что дорога каждая минута.