Том I. Стихи, рассказы, сказки
![Том I. Стихи, рассказы, сказки](/uploads/covers/2023-02-11/tom-i-stixi-rasskazy-skazki-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Сергей Баруздин
- Жанр: Детская проза / Детские стихи / Советская детская литература / Авторские сборники, собрания сочинений / Для самых маленьких
- Дата выхода: 1984
Читать книгу "Том I. Стихи, рассказы, сказки"
Все начинается с детства
«Все начинается с детства…» — крылатые слова. Характер, а отсюда и многое в будущем, закладывается тогда, когда маленькое живое существо лежит еще не вдоль, а поперек постели. Младенчество, детство, отрочество, юность, зрелость и далее — последовательные ступени в развитии человека, определяющие его роль и место в обществе. И все же… все же хочется выделить детство несколько наособицу.
Удивительный возраст! Невероятна быстрота и избирательность подробностей, с какою в детстве воспринимаются картины мира и затем надежно остаются в памяти, создавая драгоценное хранилище знаний. Безудержно работает фантазия, счастливо соединяясь с реальностью окружающей действительности. И происходит все это не в виде некоего «запрограммированного» биологического процесса. Как известно, маленькие дети, волею случая оказавшиеся взращенными в лесных дебрях дикими животными, а потом найденные и пригретые людьми, катастрофически останавливались в своем интеллектуальном развитии. Прежде всего потому, что им был неведом дар слова, величайшего чуда, единственными средствами которого и строится логическое мышление; слова, услышанного от родителей, от старших, от маленьких сверстников своих; наконец, слова с точным его значением, произнесенным самим ребенком. А ведь именно с той минуты, когда он впервые выговорит «мама», зная уверенно и торжествующе, кого называет этим словом, хотя и не зная еще, что это и абстрактное понятие — степень родства, он станет ловить и ловить новые слова, будет и сам создавать, чтобы с их помощью скорее, скорее все видимое закрепить в своем сознании.
Несколько позже возникает у него и знаменитое, неизбежное «почему?» — органическая потребность ребенка уяснить для себя и свойства предмета, который дотоле ему был ведом только по названию. «Все начинается с детства»! — с этой поры жадного и всестороннего открытия мира.
По мере же овладения ребенком-«почемучкой» тайной письменного слова книга, да еще с хорошими рисунками, образно развивающими события, о которых говорилось на ее вкусно пахнущих типографской краской страницах, такая книга превращается для него в высочайший авторитет. С ней спорить невозможно. Перечитай ее хоть несколько раз, книга от своего не отступит. Впрочем, перечитай, перечитай — полезно, — и она еще понятнее разъяснит какое-нибудь «почему?», при первом торопливом прочтении остро не схваченное. Велика познавательная и воспитательная сила книги! Велика… Если умело написана. То есть чистым языком (но богатом в своем словарном составе); так построена, что трудно от нее оторваться и перехватывает дыхание: а что же дальше? В ней можно узнать себя, своих товарищей, дом родной, семью (но вместе с тем отыскать и совсем что-то новое, незнакомое, и потому особенно интересное) и, обязательно, загореться желанием написать полное доверия письмо автору книги (он тоже «свой», он все знает, и с ним хочется разговаривать запросто).
Это высокое доверие к книге — к хорошей книге — с детских лет сохраняется у человека потом навсегда.
К книгам Сергея Баруздина, думается мне, такое доверие обеспечено. Он видит жизнь светло и светло о ней рассказывает. И в прозе и в стихах. Общее, что сближает и все книги Сергея Баруздина, и всех его читателей, — это прежде всего призывы к доброте.
Человек по самой натуре своей должен быть добрым — это одно из основных и самых высоких его нравственных качеств. Но доброта, как и все особо драгоценное, требует постоянной бдительной охраны от злых разрушительных сил, которых в жизни тоже немало. Писатель Баруздин в числе таких ревностных охранителей. Настойчиво и тактично напоминает он через поступки и образ мыслей своих литературных героев, насколько доброта украшает человека и совершенствует отношения людей между собой. Баруздин исходит из твердого убеждения в том, что именно с детских и отроческих лет, когда стремительно быстро формируется характер человека и его мировоззрение, нравственным идеалом ему должна видеться победа добра над злом. А применительно к книге — ее оптимистический конец, создающий светлое, уверенное настроение. Закалять в предвидении будущих житейских бурь юных читателей нужно верой в бесконечную силу добра.
Есть у Баруздина превосходный цикл рассказов о животных. С кем только из них он нас не знакомит! Ящерицы, пеликаны, ослики, бурундуки, крокодилы, тигры, слоны, бегемоты, собаки, олени, яки, ежи, совы, белки, коровы, лоси, медведи, удавы, куры, носороги, перепелки, кошки, верблюды, вороны, жирафы, ехидны, ламы, еноты, зебры… Я должен остановиться, потому что список баруздинского «зоопарка» неисчерпаем. Но что же в этом «зоопарке» привлекает особое внимание, заставляет с мягкой улыбкой прочитывать страницу за страницей? Да то, что всех этих разнообразнейших животных, хотя среди них есть и те, к кому больше подходит определение — звери, Баруздин показывает нам только с лучшей стороны. Сомнений нет, они бывают и злыми, жадными, мстительными и так далее, ан нет — писатель в свою коллекцию наблюдений за их жизнью заботливо отбирает только такие эпизоды, в которых видны их сообразительность, дружба между собою, готовность стать на защиту слабого, нежность и ласка к своим малышам. И это не плод свободной писательской фантазии, не скрытое в форме незатейливого рассказика нравоучение: вот, мол, люди дорогие, сказка ложь, да в ней намек — добру молодцу урок. То, что рассказал нам писатель, все это он видел своими глазами, видел хорошее — этим и поделился с читателем. А о плохом, тоже увиденном, забыл. Не на дурных примерах надо учить, а на хороших.
И если он с мягкой усмешкой рассказывает о птичках, зверях и зверушках, то в своих произведениях, где героями предстают и сами маленькие читатели, Баруздин находит несколько иную тональность, наполненную еще большей простотой и еще большей доверительностью. Так и кажется, что он сам присутствует в этом дружеском кругу и где-то либо подбодрит своего героя, либо осторожно поправит, подмигнув ему лукаво и тихо приложив палец к губам. Он это умеет: и писать для детей и выступать перед ними, повторяю, как «свой». Сергей Баруздин — писатель детский.
Вообще он очень много умеет. «Могутный» — уже выходящее из обихода хорошее народное слово, но для этого случая, мне кажется, самое подходящее. Могутный — только не фольклорный, этакий кряжистый богатырь, а обыкновенный человек, даже чуточку, пожалуй, тощеватый, в котором зато притаилась тихая, но удивительно настойчивая сила. С детского еще возраста, когда он начал писать первые свои стихи, да так удачно, что их с охотой печатали пионерские газеты и журналы, артисты читали по радио.
Тогда талант Сергея Баруздина приметила Надежда Константиновна Крупская, поговорила с ним и дала направление в литературную студию Московского городского Дома пионеров. Этим сразу твердо и определилась линия его дальнейшей судьбы. Шагом. Шагом, веселым шагом — в литературу, сочетая поэтическое творчество с работой очеркиста и даже «собственного корреспондента» детской газеты. Но годы быстро летят, и Великая Отечественная война застает его, пятнадцатилетнего, на работе катошника в типографии, а потом — литературного сотрудника в газетах. И тут же — прямое участие в обороне Москвы. А со второго года войны он в Красной Армии, сначала курсантом, затем артиллерийским разведчиком. И снова шагом. Шагом, уже твердым, солдатским, целенаправленным шагом. Висла, Одер, Берлин, Прага… Вот откуда «Ее зовут Елкой», «Речка Воря», «Верить и помнить» и «Повторение пройденного». И навсегда железное нравственное правило: должен — могу, надо — сделаю.
Таким мне видится Сергей Баруздин. Умеющий свободно разговаривать в своих книжках с той малышней, которой только едва-едва открывается волшебный мир образного мышления, закрепленного типографскими знаками на белых листах бумаги. Умеющий остро войти в душу и тех читателей, что уже многое повидали и испытали на своем жизненном пути. Горькую долю матерей, потерявших на полях сражений своих сыновей. И солдатских жен, которым выпала потом судьба называться вдовами. И рано повзрослевших на голодном пайке детей, знающих отцов своих только по фотографиям в семейном альбоме.
Он честно рассказывает на страницах своих произведений о неизмеримых тяготах огневой полосы вое́нного времени. Героическое начало, подвиги, страсть патриотов, с которой советские люди защищали свою Родину в смертных боях и в недостаточно еще возвеличенном титаническом труде в тылу на оборону, — вот то главное, что определяет творческий почерк писателя, работающего тонким, мягким пером, почти акварельной кисточкой. Особенно там, где настоятельно просятся на бумагу слова нравственной поддержки, одобрения. У Баруздина-писателя хороша литературная улыбка. И тяжело нахмурены брови, когда его охватывает гнев. Сергей Баруздин — писатель военный.
С шестнадцати лет он в комсомоле, а в двадцать три года — член КПСС. В двадцать пять лет — член Союза писателей СССР.
Сравнительно недавно он отметил уже и «первую возрастную юбилейную ступень». Обзавелся усами и бородкой. Даже чуть с проседью. Но в творчестве своем он по-прежнему остался молодым, задорным комсомольцем, готовым в любой момент по зову Родины ехать хотя бы на край света. А вместе с тем стал человеком основательным, с большим партийным опытом и стажем, тоже готовым выполнить любое поручение, любое задание, зная, что здесь не всегда первое место принадлежит эмоциям, больше подходит мудрое народное правило «семь раз примерь, один — отрежь». Но у Баруздина то и другое удачно соединяются.
На «край света» его впервые увела война, когда слова «Германия», «Чехословакия» почти по-детски казались скорее глобусными и книжными понятиями, нежели реально существующими странами.
Путь туда от Москвы для Сергея Баруздина был не быстрым. Разделить все же невообразимо большое это расстояние на два года, и получится — тихим шагом. А где-то и ползком. Но упорно вперед и вперед. Запоминая мельчайшие детали обстановки, подробности каждого прожитого дня. Это — нагрузка своей памяти — стало профессиональной привычкой. Писатель Баруздин редкостно точен. Когда читаешь его рассказы, стихи, очерки или репортажи о дальних поездках — а нынешние поездки Баруздина всегда быстры, по срокам необходимо коротки, он хотя духовно и блаженствует в них, но прежде всего озабочен выполнением поставленной перед ним деловой задачи, — так вот, когда читаешь его, и не подвергай себя искушению заглянуть либо в географический атлас, либо в энциклопедию с целью подловить на чем-то писателя: зря будет потеряно время. А сами «края земли» у него далеко раздвинулись во все стороны. Это теперь и Камчатка, Сахалин, Корея, Монголия, пожалуй, все социалистические страны Европы, Непал, Индия, Ливан, Каир, Сирия, Египет, Уганда, Сомали, Сенегал да, собственно, едва ли не вся Африка, Латинская Америка, США, Белое море, Черное море… И опять я должен остановиться, потому что надежнее будет сказать, что С. Баруздин пока еще не был в Антарктиде и на Северном полюсе.
Я назвал его — «могутный». Но уж коль обращаться к народному словарю, так добавил бы еще «семижильный». И опять-таки не в лобовом смысле предельной выносливости человека — впрочем, само по себе это качество отнюдь не плохое, — а с тем еще оттенком, что за один «упряг» человек способен делать сразу несколько различных дел. Работа с перегрузками для него не тягостная обязанность, от которой хотелось бы освободиться, это естественное его состояние, душевная потребность, возникшая и закрепившаяся в характере, может быть, с тех пор, когда он безусым юнцом совершал свой медленный, опасный, на крайнем пределе физических и духовных сил, победный путь до Берлина. И позже, одновременно работа в журналах литературным сотрудником, въедливая правка чужих рукописей и гранок; собственное творчество — конечно, по ночам — когда же больше? — и заочная учеба в Литературном институте имени Горького. Что ж, надо успевать, надо все вмещать на равной основе в своем сердце и в сознании…
Жизнь дается не без счета,
А по дням и по часам.
Птицу судят по полету,
Человека — по делам!