Ночь перевертышей
![Ночь перевертышей](/uploads/covers/2024-01-08/noch-perevertyshej-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Юрий Лантан
- Жанр: Ужасы / Триллер
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "Ночь перевертышей"
Юрий Лантан
Ночь перевертышей
— Ну, давай. — Степаныч поднял рюмку. — Не чокаясь.
Егерь выдохнул, опрокинул в себя стопку и, поморщившись, закусил печеной картошкой из костра. Илья, чуть помедлив, последовал его примеру. Водка опалила нутро: по телу разлился жар, выжигая на своем пути тоску и грусть.
Илья вытянул ноги, поудобнее устраиваясь на бревне. Степаныч сидел напротив, на пеньке, жуя картошку и задумчиво глядя на костер. Желтые отблески плясали в осоловелых глазах старика. Илья поймал себя на мысли, что егерь мало изменился с тех пор, как они виделись семь лет назад: все так же топорщилась борода, и глубокие морщины рассекали обветренное лицо.
Илья отвел взгляд. Вечерние тени густели в зарослях можжевельника, за ними высились темные ели. Сумрак растекался из леса, готовый проглотить палатку, которая горбилась недалеко от костра.
— Зря ты приехал, — нарушил молчание Степаныч.
— Почему? — удивился Илья. — Годовщина же.
От воспоминаний сжалось сердце. Пять лет назад его отец — заядлый охотник и старый друг егеря Степаныча — без вести пропал в этом лесу. Поиски ничего не дали: отец словно сгинул, оставив после себя палатку с вещами и лодку на берегу реки.
В детстве Илья часто ходил с отцом на охоту — она была тем немногим, что их объединяло. Но после исчезновения отца любая мысль о лесе вызывала в нем отторжение. В этом году что-то изменилось: боль утраты затихла, и Илья ощутил острое желание выбраться на природу — посмотреть собственными глазами на те места, где пропал отец. Почтить его память.
— Не надо было сегодня приезжать, — пояснил Степаныч, не моргая глядя на собеседника. — Ночь будет красной.
— Это как? — спросил Илья, разливая водку по рюмкам.
Степаныч, сощурившись и покачиваясь на пеньке, посмотрел в сторону темного леса, над которым сгущались тяжелые тучи. Было душно, и в воздухе пахло озоном: приближалась гроза.
— Раз в пять лет такое случается: перед красной ночью появляются перевертыши.
Илья протянул стопку егерю. Степаныч одним глотком махнул водку. Закусывать не стал. Втянув голову в плечи, стеклянным взором он уставился на костер. По прошлым вылазкам на охоту — в детстве, с отцом — Илья помнил, что егерь быстро пьянел. Еще пара рюмок — и старик завалится спать.
— Отец однажды упоминал про каких-то перевертышей, но я думал, что это охотничьи байки. — Илье не особо хотелось слушать пьяные бредни егеря, но на другие темы разговор все равно не клеился. — И как они выглядят, эти перевертыши?
— Как разные звери, которых будто порвали на куски, а потом как попало слепили, — заплетающимся языком проговорил Степаныч. — Бредешь по лесу, вдруг смотришь — лось перед тобой. Да только то не лось, а урод какой-то: лапы у него вывернуты, голова из спины растет, рога из брюха торчат. Но я и других перевертышей видел: зайцев, кабанов, лисиц — всяких насмотрелся. Хрипят они, стонут. На вывернутых лапах стоять не могут.
— И что вы с ними делали?
— Как что? — Степаныч поморщился. — Пристреливал, чтоб не мучились, а потом в болото сбрасывал. А некоторые агрессивными были, наброситься могли. Самое интересное, что ночью, как они появляются, чертовщина творится: небо красной пеленой затягивает, воздух гудит как под напряжением, гроза налетает. Дрожит все, вибрирует.
— И такая же ночь будет сегодня? — Илья, подбросив дров в костер, взглянул на небо: серые тучи сочились багряными подтеками, словно комки грязной ваты, пропитанные кровью. Воздух застыл и втянул в себя звуки. Ветер, шорох листвы, пение птиц — все пропало, оставив Илью наедине с тихим голосом хмельного егеря.
— Я видел перевертыша, пока к тебе шел, — проговорил Степаныч. — Визжащий мешок, из которого как попало торчали лапы, голова и хвост. Только по рыжей шерсти догадался, что раньше это была лисица. Страх жуткий, как ее перекорежило. Хотел подстрелить уродину, да она в кусты уползла. Ну ничего, завтра найду. Перевертыши подолгу не прячутся.
— Откуда они приходят?
— Никто не знает. — Степаныч пожал плечами и достал сигарету из мятой пачки. — Неподалеку поселение было, и местные говорили, что лес этот проклятый: издавна люди в нем пропадали. Деревенские без нужды в чащобу не лезли, а особенно опасались выходить на поляны. Я тоже иногда странности замечал: идешь по лесу, по привычным местам и вдруг видишь: неизвестно откуда прогалина появилась. А в другой день проходишь мимо, а ее уже нет — исчезла.
Степаныч замолчал и раскурил сигарету.
— Когда я с отцом ходил на охоту, нам такие поляны не попадались. — Илья, сдерживая ухмылку, разлил водку и передал рюмку егерю.
— Говорю же: не всегда такое случается. — Степаныч выпил и, скривившись, затянулся сигаретой. — Вы с отцом пару раз в год приезжали, а я здесь всю жизнь проторчал.
Егерь выпустил дым через нос. Сизые струйки повисли в воздухе, образуя причудливые формы. Вокруг костра сбивался сумрак. Где-то вдалеке проворчали раскаты грома.
— Илья, есть еще кое-что, — нарушив молчание, протянул Степаныч. Он отвел взгляд и уставился на костер. — Твой отец пропал в красную ночь. Я никому этого раньше не говорил. Да и кто бы мне поверил?
Илья напрягся: во рту пересохло, а сердце заколотилось в груди. Все, что он знал об исчезновении отца, основывалось на отчетах начальника поискового отряда и следователя из полиции, но никакую чертовщину они не упоминали. Слова Степаныча стали для Ильи откровением.
— Расскажите, — выдохнул он.
— Вечером мы выпивали с Игорем у костра. Он только что вернулся с охоты, подстрелил двух кабанчиков. Травили байки, смеялись. Надвигалась гроза, небо краснело, но за бухлом мы этого не замечали. А потом из леса выскочил перевертыш.
Степаныч остановился, чтобы сделать затяжку. Сигарета дрожала в руке. Глаза егеря заслезились.
— Он был необычным, — сипло продолжил старик. — Таких я раньше не видел. Это был перевертыш человека. Голый, весь в грязи, ноги вместо рук, руки вместо ног. Голова на спине болталась, но тоже вся перекошенная: рот на лбу зиял, глаза на щеках таращились, а нос будто внутрь вдавило — дыра на его месте чернела. Уродец трясся — то ли от страха, то ли от холода. Что-то мычал, а потом как завопит! Игорь вскочил — испугался, наверное — и пальнул из ружья. Попал перевертышу в бок, он тут же свалился. Оттащили мы его в болото, да там и бросили. Как раз и ливень пошел, вокруг все красным замерцало, а деревья, как трансформаторы, гудели. Я ему предложил переночевать в моем домике, но он отказался и потопал к палатке. Так и сгинул.
Пепел упал с кончика сигареты, и Степаныч отбросил окурок в костер. Илья сидел как оглушенный. Он не знал, верить ли услышанному: откровение егеря казалось пьяным бредом старого отшельника, но оно же могло стать разгадкой исчезновения отца.
— А кем был этот человек-перевертыш?
— Не знаю. — Степаныч пожал плечами и посмотрел в сторону леса. — Но одно мне не дает покоя: вдруг из-за него твой отец и пропал?
* * *
Илья не мог заснуть. Ворочался в спальном мешке, перебирая в голове старые воспоминания и новые факты — слишком невероятные, чтобы в них поверить.
Степаныч ушел в егерский домик около часа назад, сославшись на то, что близится гроза и лучше переждать ее в укрытии. Старик припомнил слова жителей деревеньки: в красную ночь в лес ходить нельзя. Но Илья уже находился в лесу, и его прибежищем служила потрепанная отцовская палатка. Степаныч уговаривал Илью отправиться к нему в домик, но перспектива провести ночь в комнате с храпящим мужиком, вдыхая едкий перегар, не внушала особой радости. Голова и так трещала от алкоголя, духоты и безумного рассказа егеря. Илье хотелось побыть наедине с воспоминаниями — и чувством вины.
Пять лет назад отец звал его на охоту. «Давай-ка, сын, тряхнем стариной, а то давненько мы в лес не ходили», — говорил он. Илья отказался, а по какой причине — уже и не помнил. Возможно, то был очередной завал на работе или вечеринка у друзей? Какая теперь разница. Навязчивая мысль годами саднила в душе: если бы он отправился на охоту с отцом, беды бы не случилось.
Снаружи, где-то в глубине леса, треснула ветка. Илья прислушался. По прошлым походам он помнил, что дикая природа в любое время суток наполнена звуками, но эта ночь была необычайно тихой, будто застывшей в душном предгрозовом воздухе: снаружи не доносилось ни стрекота сверчков, ни уханья совы, ни шума листвы.
Илья решил было, что треск ветки ему почудился, как вдруг в нескольких метрах от палатки что-то зашуршало. Он расстегнул спальный мешок, наполовину выбрался из него и, облокотившись на одну руку, повернул голову в сторону звука.
Шорох приближался: из леса к палатке будто кто-то медленно полз по сухой траве. Но кто это мог быть? Илья перебрал в памяти представителей местной фауны: лисы, кабаны, зайцы, лоси, росомахи, белки, выдры, утки, гуси, гадюки… Кого еще они с отцом видели? Из всех перечисленных зверюг ни одна не передвигается со звуком волочащегося по земле мешка, да и по ночам все спят, разве что кроме лисиц, у которых сейчас самое время для охоты. Впрочем, нужно быть очень неосторожной лисой, чтоб так шумно подбираться к добыче. А может, то ползет не лисица, а ее перевертыш, которого видел сегодня Степаныч? Вот и звуки такие странные, шумные.
Пока Илья размышлял, шуршание затихло. Может, и правда почудилось? Он мог спутать его с потрескиванием догорающих углей в костре, хотя Степаныч перед уходом потушил огонь водой, как и подобает образцовому егерю.
Илья ухмыльнулся, подивившись своей впечатлительности, и покачал головой: нужно меньше слушать сумасшедших россказней. И только он собирался откинуться на подушку, как снаружи раздался тихий протяжный стон.
Сердце заколотилось, а тело обдало влажным холодком, словно Илья провалился в прорубь. Он сглотнул вязкую слюну и полностью выбрался из спальника, стараясь не шуметь. Рука наткнулась на холодный металл: ружье.
«Ты это, спи с карабином», — посоветовал на прощание Степаныч, когда Илья наотрез отказался ночевать в домике егеря. И сейчас напутствие старика пришлось как нельзя кстати: какая бы зверюга ни стонала возле палатки, против свинца ее шансы невелики.
Илья схватил ружье и подкрался к вентиляционному окошку, обшитому москитной сеткой. Вгляделся: поляна, на которой он устроился на ночлег, потонула в багряном полумраке. Деревья, обычно черные в ночи, теперь казались вымазанными в темной крови, а стоптанная земля, еще недавно скучно-серая, стала бурой. Но откуда взялись эти странные оттенки? Ведь закат уже отгорел, а небо затянуло тучами. Или прав был Степаныч: близится красная ночь? Закружилась голова, и Илья понял, что, прислушиваясь, слишком надолго задержал дыхание. Он втянул воздух — сухой, наэлектризованный.
По поляне разнесся стон. Он исходил откуда-то слева, за пределами видимости окошка. Илья, сощурившись, вглядывался в полумрак, силясь разглядеть хоть что-то кроме частокола деревьев и зарослей кустарников. К постаныванию присоединилось тихое то ли кряхтение, то ли хныканье — будто кто-то едва справлялся с тяжелой ношей, болью или… похмельем? Внезапная догадка прошибла Илью: Степаныч! Похоже, егерь все-таки перебрал со спиртным и теперь шатался по лесу, изнывая от дурноты.