Перекресток дорог.Книга 1
![Перекресток дорог.Книга 1](/uploads/covers/2023-02-13/perekrestok-dorogkniga-1-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Николай Белых
- Жанр: Проза / Повесть
Читать книгу "Перекресток дорог.Книга 1"
Белых Николай Никифорович
Перекресток дорог. Книга 1
Том 1
Книга 1
1. НА ЗАРЕ ДВАДЦАТОГО ВЕКА
В этот знойный полдень, как часто бывает в судьбах людей, обстоятельства довели до белого каления гимназистку казенной Севастопольской гимназии Анисью Аксенову-Коробко. И началось с внезапного вызова ее к начальнице гимназии мадам Зотовой.
— И не вздумайте отрицать! — нахмурив брови и вытаращив мутноватые глаза, прикрикнула Зотова на Анисью, едва девушка переступила порог кабинета и прикрыла дверь. — Да, да, не вздумайте отрицать…, - начальница подвигала губами, как бы испив чего-то горького при своем обращении к вызванной на "Вы", потом махнула рукой и продолжила: — У меня, голубица, есть точные сведения, что ты состоишь в крамольном подпольном кружке… Да, да, состоишь! — прошипела мадам Зотова, когда Анисья попыталась возражать. — Мне известно, что ты сначала находила приют у террориста доктора Никонова, а потом приютилась у социал-демократа Циплакова… Молчи, слушай! — Зотова тигрицей рванулась к Анисье, звонко шлепнула ладонью по щеке. — Негодница такая, неблагодарная! О чести гимназии совсем не заботишься. Тебя видели на днях с учительницей воскресной школы для малограмотных Екатериной Александровной Бибергаль, шикующей в своем петербургском беретике. Знаешь, чем это пахнет?
Анисья, закусив губы, молчала, хотя ей хотелось плакать от обиды, хотелось отомстить начальнице за пощечину тут же, в кабинете, на стене которого висел портрет царя Николая Второго, а на столе высилась бронзовая скульптура Венеры Милосской над чернильным прибором. Рука так и рвалась под гимназический фартучек, к потайному карману юбочки, где хранился маленький дамский пистолет. И только усилием прирожденной воли Анисья заставила себя воздержаться от выстрела.
Неспособная понять кипения чувств гимназистки, но уверенная в своем превосходстве над нею, мадам Зотова опустилась в кресло, потерла пальцем кожу в межбровье глаз, ехидно переспросила:
— Так значит, голубица, не знаешь, чем это пахнет? Так я тебе скажу сама. Эта Бибергаль в белом беретике патентованная смутьянка. Ее выгнали с высших женских курсов в Петербурге за участие в апрельской студенческой антиправительственной демонстрации и выслали в Севастополь под гласный надзор полиции. Здесь она было пристроилась в воскресной школе, где организовала нелегальный кружок, так что пришлось властям запретить занятия в школе. Но смутьянка теперь устраивает сборища мастеровых на их домашних квартирах, читает им запрещенные книги и бунтарские прокламации… Такое дело пахнет тюрьмой…
— Вы откуда все это знаете?! — вспылила Анисья. Щеки ее запылали румянцем, в глазах вспыхнула ненависть.
Зотова гордо выпрямилась и подалась корпусом к спинке кресла. Ехидно усмехнувшись, постучала кончиком пальца о плечо Венеры Милосской, вымолвила, казалось бы, совсем не относящееся к теме:
— Вот это древнеиталийское божество весны и плодородия было потом под влиянием греков отождествлено с богиней Афродитой, богиней любви и красоты. Хорошо бы и тебе заслужить другого отождествления и вычеркнуться из списков крамольников… И я в этом могу помочь. У меня хорошие отношения с властями. И я тебя вызвала для своей и твоей пользы… Требую от тебя немедленно прекратить связи с крамольниками, написать на мое имя покаянное письмо, иначе, чтобы не иметь темного пятна на белом фоне нашей гимназии, придется исключить тебя…
— Вы…, вы…, - Задохнувшись от негодования, Анисья не смогла что-либо сказать, побежала к двери.
— Стойте! — Зотова проворно преградила дорогу Анисье, вскинула руки перед ее лицом. — Я не стану исключать вас из гимназии. Я…, - Наступила пауза. И в ней было что-то значительное настолько, что начальница вдруг от обращения на "ты" снова перешла на "Вы", а от угрозы — к какому-то компромиссу.
— Что "Я"? — спросила Анисья, так как пауза затянулась, а за дверью послышались чьи-то шаркающие шаги. Видимо, кто-то подслушивал или хотел войти в кабинет начальницы гимназии. Чего же вы молчите?
Зотова аккуратно кашлянула в свой крохотный кулачок, тихо вымолвила:
— Я оформлю вам документ об окончании гимназии, но… советую бросить свои репетиторские уроки, вообще отказаться от учительской работы, так как иначе будете разлагать нравственно души своих учеников, делать их крамольниками, значит, кандидатами в тюрьму. А это ведь, поверьте, отвратительно…
Анисья вздрогнула. Она хотела сказать, что никогда не выполнит совета начальницы гимназии, но пробудившееся чувство осторожности удержало ее, и она лишь с мучительной ноткой в голосе прошептала:
— А на какие же средства придется мне жить с мамой? Сами ведь знаете, что ее заработок прачки очень низок…
— Мне известно о ваших связях со штурманом Максимовичем, — с дерзостью в голосе бросила Зотова. Но, увидев миткальную бледность, разлившуюся по лицу Анисьи, решила несколько смягчить свою формулировку. — Штурман галантно ухаживает за вами, любит вас. Выходите за него замуж. Он же упрашивает вас об этом. Вот и у вас будет достаточно средств для жизни. Кроме того, вы должны помнить мой разговор с вашей мамой, Анной Кондратьевной. Этот разговор шел при вас, когда мама впервые привела вас в гимназию. Помните, вы тогда пришли ко мне вместе с мамой и отставным солдатом, участником Крымской войны, Никитой Кондратьевичем Коробка? Под видом его дочери мы вас и устроили на бесплатное учение. В документе записано, что вы — дочь николаевского солдата… Хм, дочь! Да ведь ваш отец умер в селе Черновщина Павлоградского уезда Екатеринославщины, когда вам было всего два года. Мне теперь все это известно. И не возражайте! Жаль только, что поздно я узнала всю эту истину… Да, чуть не забыла о причине поднятого мною теперь разговора: я тогда сказала вашей маме: "Зачем вам, простой женщине, отдавать свою дочь в гимназию, переполненную детьми дворян, купцов, промышленников, офицеров, генералов, адмиралов. Пусть ваша дочь учится шить. Работа хорошей модистки весьма прибыльна…"
— Да, я это помню, — сказала Анисья. Она хотела еще добавить, что рассказы матери о крепостном праве, а потом жизнь в гимназии, где дочки привилегированных вельмож всячески унижали простолюдинок, вызвали в ней такую ненависть к поработителям, что готова теперь пойти на баррикады и на эшафот, лишь бы уничтожить всю эту несправедливость. Но говорить об этом начальнице гимназии в ее кабинете и в создавшейся обстановке посчитала неразумным, почему и почти смиренно вымолвила: — Конечно, все помню. Разве можно забыть совет благодетельницы и ее доброту. Вы ведь дали мне целых три рубля на прокормление, когда мама покалечилась на работе, да еще разрешили на целый год сделать перерыв учебы, чтобы заменить свою покалеченную мать на работе. Спасибо вам за это…
— Я всегда готова помочь человеку, — не поняв иронии Анисьи, сказала Зотова. — И проявите благоразумие, всегда исполняйте мои советы. В них содержится указание о правильности вашего жизненного пути. А теперь идите, у меня еще другие дела…
Выйдя из гимназии, Анисья еще раз перечитала записку, полученную еще утром. Штурман Максимович категорически требовал прибыть к нему на свидание в порт, в район минной мастерской. "Мы должны окончательно решить вопрос о нашем браке, — завершалась записка. — Или соглашайтесь быть моей женой или… я женюсь в этом месяце на другой. Так надо, так требуют жизненные обстоятельства…"
"Не хочу я, не хочу выходить замуж", — сама себе внушала Анисья, измяв и скомкав записку штурмана. Но голос нужды и безысходности твердил, как и внушала Зотова, чей голос еще звучал в ушах Анисьи: "Надо выходить замуж, иначе прожить трудно. Не на панель же идти!" А другой голос возражал: "Но ведь живут другие при любых трудностях. Разве ты забыла о своей беседе с Екатериной Александровной Бибергаль и с Александром Щепетовым, изгнанным из Петербургского лесного института за революционную деятельность в "Союзе борьбы за освобождение рабочего класса"? Они ведь говорили, что революционеры не должны бояться любого труда, любых трудностей. Щепетов познакомил Анисью с членами своего кружка, в котором объединялись рабочие судостроительной мастерской адмиралтейства и некоторые портовые служащие.
— Вы мне будете помогать в создании социал-демократических кружков на Корабельной стороне и в городе, в военных частях, — говорил Щепетов. — В этом деле потребны образованные и смелые люди. И вы сможете, сможете… Получше сдружитесь с Екатериной Бибергаль и с Соболевым. Это опытные социал-демократы, показавшие себя с самой лучшей стороны рабочим столицы. Мы ставим задачей согласовать работу всех социал-демократических кружков в Севастополе, чтобы к концу девятьсот первого создать социал-демократический "СЕВАСТОПОЛЬСКИЙ РАБОЧИЙ СОЮЗ". С ним должен держать тесную связь и ваш нелегальный кружок доктора Циплакова…
Все это Анисья вспомнила по дороге в порт на свидание со штурманом Максимовичем. И в голове трещало, казалось ей, от сумятицы мыслей, а сердце колотилось, готовое вырваться из грудной клетки. "Что же делать? Какой ответ дать штурману и как может сложиться моя жизнь, если соглашусь выйти замуж? Не помешает ли это моей революционной подпольной деятельности, от которой я никогда не смогу отказаться? А как же дальше?" И все эти вопросы вихрем кружились, накаляли, жгли сердце девушки. А тут еще, прибыв к месту свидания точно по времени, Анисья не застала там штурмана. Это изумило ее и возмутило: раньше ведь человек всегда был точен и предупредителен. "Не та ли девица задержала его где-то, на которой он угрожает жениться, если откажусь стать его женой? — заговорило чувство ревности и подозрения, которых раньше Анисья не замечала за собою. — Посмотреть бы на нее, стоит ли ревновать?"
Походив минут двадцать у минной мастерской военного порта и боясь, что ее могут задержать здесь патрули, Анисья решила уйти, а заодно — порвать связи с Максимовичем.
Шагая мимо строений и забора, она вдруг услышала удивительно музыкальный мальчишеский голос, напевавший негромко, но воодушевленно.
"Где же я слышала этот голос раньше? — остановившись, сама себя мысленно спросила Анисья. — Да-да, это он… Ей вспомнился один из вечеров самодеятельности в реальном училище, куда была приглашена вместе со штурманом. И вот там, на концерте, выступал в хоре и со своим соло один реалист, кажется, третьего класса. — Он, он напевает, Вячеслав Шило, сын работника минной мастерской…"
И необъяснимое чувство продиктовало Анисье то, чего она еще минуту назад не могла предвидеть, не могла допустить.
Шагнув через открытую калитку во двор, она увидела сидящего на скамье прелестного черноволосого парнишку в форме реалиста. В руке его трепыхался на ветру лист бумаги с каким-то текстом. Парнишка, в котором Анисья узнала Вячеслава Шило, одаренного певца, заглядывая в текст, пел:
"На Севастопольском заводе
По последней новой моде,
Чтобы сократить расход,
Угнетается народ.